Многие верующие искренне убеждены в том, что существующее православие едино и оно всегда было единым и только таким, каким они привыкли видеть его и чувствовать, приходя в любой храм, как подобие Царства Божьего на земле, наблюдая там благоговейную атмосферу, богатое убранство алтаря и иконостаса, красивые росписи на стенах, иконы в дорогих золочёных окладах и священство в роскошном и сияющем золотом убранстве, символизирующее ангелов и небожителей этого храма, как Царства Небесного.
Эта красота, монументальность и торжественность в сочетании с благоуханным ароматом ладана, церковным песнопением и литургической атмосферой оказывают такое сильное умиротворяющее воздействие на человеческое сознание и восприятие, что исчезают любые сомнения в том, что человек попал прямо к Богу в Рай.
Это глубокое воздействие на сознание верующего запечатлевается навсегда и бывает столь сильным, что исчезают любые сомнения в том, что православие – это истинно божественная вера и религия, исполненная не земной, а божественной красоты, торжественности, благоговения и благоухания и нет больше никакой другой истинной веры и религии, как и другого православия, кроме этого – истинно божественного, величественного и сияющего неземным светом.
Но в действительности испокон века существует не одно, а два православия, которые держатся как бы на расстоянии друг от друга, потому что настолько разительно отличаются своим содержанием и формами, что со стороны кажутся не просто чем-то разным, а даже несовместимым и почти противоположным, как день и ночь, как блеск и нищета, как праздничная торжественность и аскетичная неприглядность, как торжество жизни и пугающая сдержанность смерти, как слепота и наивность юности в сравнении с прозорливой и беспристрастной мудростью старчества.
Эти два православия, которые можно считать внешним и внутренним, детским и взрослым, профанным и сакральным, душевным и духовным настолько несопоставимы, что их можно в полном смысле слова сравнивать с религиозным ребёнком или юношей и глубоким духовным стариком, которых отличает в первую очередь глубина и полнота познания жизни и самого себя, а также те цели, задачи и планы на жизнь, которые стоят перед ними, исходя из имеющегося у них знания, времени и сил.
Если знание религиозного ребёнка – это в основном его духовный букварь и нравственная азбука Евангелия, как первичного откровения о Боге и спасении души, то знание духовного старика – это громадная глыба всей полноты духовного знания и практического опыта подвижничества от Священного Писания до священного предания, как практической пошаговой инструкции спасения, выверенной до каждого знака и символа.
Если перед религиозным ребёнком только открывается поле и пространство религиозно-церковной жизни, которое ему только предстоит познать и пройти, испытав себя в разных ситуациях падения и возношения, то для духовного старика это поле и пространство религиозной жизни уже давно пройдено с познанием всех тех душевно-духовных законов, игр и тайн, которые имеют место и работают на этом поле.
Если религиозный ребёнок ещё исполнен душевных иллюзий о вере и спасении, поскольку совершенно не знает сам себя, своих сильных и слабых сторон, своих сил и возможностей, которые ему только предстоит проявить и раскрыть на религиозном пути, то духовный старик через многочисленные жизненные уроки и испытания уже достаточно хорошо познал жизнь и самого себя с самых разных сторон, поскольку практически испытал все свои страсти и добродетели, а потому не питает иллюзий о себе, о вере и о жизни.
Но самым главным отличием религиозного ребёнка от духовного старика можно считать наличие практического опыта отношений со смертью. И если для религиозного ребёнка смерть – это что-то неизвестное, очень далёкое, совершенно неопределённое и жутко пугающее, о чем он совершенно не хочет думать и знать, всячески избегая этих мыслей, то для духовного старика смерть – это отрезвляющая реальность и лучшая подруга, которая ему хорошо знакома, которая с ним уже близка и с некоторых пор всегда стоит рядом – у левого плеча, постоянно напоминая о том, что время перехода в вечность уже совсем близко.
Можно сказать, что именно эти отношения со смертью и отличают более всего эти два православия – детское и взрослое, как неразумное и осознанное, как формальное и сущностное, как обрядовое и подвижническое, которые настолько различны по своим формам, содержанию и задачам, что детское православие не всегда считает взрослое православным, а чаще вешает на него ярлык ущербности, оккультности и неправославности за несоответствие привычным и общепринятым православным формам.
Следует сразу сказать, что детское православие так относится к взрослому не со зла, а только в силу своего неразумения и непонимания высших целей и задач взрослого, поскольку эти цели и задачи настолько специфичны, что очень далеко выходят за рамки детского религиозного сознания и не вмещаются в установленные и понятные всем общецерковные формы и правила.
Нужно сказать, что в этом предвзятом отношении к взрослому православию есть свой резон, поскольку будучи более свободным от ряда традиционных религиозных форм и шаблонов, взрослое православие может являть себя религиозному ребёнку в таких странных образах и формах, которые, действительно, очень сложно бывает связывать с традиционно установленными формами христианства и православия.
Эти формы бывают подчас настолько специфичны и неприглядны, что не радуют глаз и не восхищают своим привычным блеском и великолепием, поскольку являются аскетичными формами нетрадиционного и даже асоциального поведения в виде осознанного затворничества, странничества, самоограничения, самоистязания, блаженного нищенства, мнимого безумия (юродства), священного безмолвия (исихии) и других форм анахоретства, не имеющих прямого отношения к традиционной церковности и религиозности.
Эти непривычные формы взрослого православия очень сильно пугают и даже шокируют детскую православность своей неформальностью, необычностью и экстремальностью, которая попросту не понимается рационально, как форма православия, поскольку не вписывается ни в какие рамки и церковные шаблоны традиционного православного благочестия, олицетворяющего блеск Рая на земле, а не мученичество им шокирующую нищету земного Ада.
Эта шокирующая экстремальность отдельных форм взрослого православия, грубо ломающая многие религиозные стереотипы, шаблоны и общецерковные представления о благочестии, вынуждает детское православие не просто дистанцироваться от взрослого, а даже гнать его от себя и от церкви, как нечто порочное, ненормальное, антицерковное, антиобщественное и неправославное, что нарушает порядок и портит общую картину православной идиллии, торжественности и благопристойности, дискредитируя собой официальное православие.
Именно по этой причине отторжения и гонения неформального взрослого православия детским, у большинства верующих и создаётся устойчивая иллюзия о том, что взрослого аскетично-подвижнического православия как бы вовсе не существует, а существует только одно и хорошо знакомое всем официальное (законное) православие, восхищающее своим великолепием и своими изысканно вычурными церковными формами, которые и отражают христианское благочестие и православную духовность.
Тем не менее, гонимое всеми взрослое православие от этого непринятия его всем миром совсем не страдает и не обижается ни на мир, ни на детское православие, хорошо зная давнюю христианскую истину о том, что все, стремящиеся к правде Христовой и желающие жить во Христе, будут неизбежно порицаемы и гонимы этим миром и всеми его институтами, как и Сам Христос.
Именно по этой причине взрослое православие само старается не показывать себя миру и детскому православию лишний раз, чтобы не раздражать их своей неформальностью, а наоборот всячески скрывает себя от них, как бы поддерживая и укрепляя у них иллюзию о том, что детское православие, окружённое всеобщей мирской заботой и вниманием, – это и есть единственно существующее православие.
Вместе с тем, глубоко образованные люди хорошо знают, что современное официальное православие – это в полном смысле слова духовное дитя и порождение древнего духовного знания о подвижничестве и спасении, которое самым первым вышло из пустыни духа подобно Иоанну Крестителю, Павлу Фивейскому, Марии Египетской, Анотонию Великому, Макарию Египетскому, Аммону, Серапиону Тмуитскому и другим столпам и основателям православного монашества ещё до создания института церкви и самого христианства и православия.
Именно по этой причине у детского православия, как более молодого и формального, рождённого после V века от Рождества Христова, как бы нет исторических оснований отрицать и гнать взрослое духовно-аскетическое и иноческое православие, не признавая его как духовный путь и собственную нищую мать, которая так состарилась, что уже не отвечает общепринятым религиозным формам, стандартам и социальным требованиям.
Таким образом, древнее взрослое и современное молодое православие – это суть одно, что разделено условно и что существует как бы параллельно и на дистанции или на разных орбитах, уровнях и ступенях духовного знания, делания и роста. Говоря более простыми словами, детскому формальному православию нужно пройти ещё немало соответствующих ступеней религиозных игр в общинность и коллективность (киновию), чтобы дорасти до уровня совершенства взрослого православия как духовно-аскетического и отречённого от мира.
Для здравого ума крайне важно понимать, что существующее сегодня официальное православие – это далеко не всё православие, а только его более внешняя, молодая и общепринятая церковная форма, которая была создана Афанасием Великим, Василием Великим, Григорием Нисским, Иоанном Златоустом и другими отцами Церкви только после IV века, когда начался процесс активного распространения христианства по миру и одновременного плождения ересей, поскольку древнее духовное знание стало искажаться и упрощаться.
Проще говоря, традиционное современное православие в прямом смысле слова вышло из древнего, взрослого и подвижнического знания о душе и духовном совершенстве по мере развития и формирования церкви, как официального религиозного института, предполагавшего уже не экстремальный аскетично-подвижнический, а более общепринятый нравственно-социальный путь спасения и достижения совершенства.
Таким образом, современное официальное православие – это в полном смысле слова более молодая, формализованная, унифицированная и стандартизированная часть взрослого аскетичного и подвижнического христианства первых веков, которое став массовым, из более экзотических, экстремальных и шокирующих форм было целенаправленно приведено к более понятным и общепринятым социальным формам, нормам и стандартам на Вселенских церковных соборах.
В данной связи очень важно не разделять эти два православия, отдавая предпочтение только современному, как более законному и официальному, поскольку просто исторически сложилось так, что путь социально-нравственного благочестия стал более общепризнанным и официальным, т.е. законным, тогда как древний путь аскетического подвижничества оказался как бы вне общепринятых церковных форм и норм.
Иными словами, если смотреть на эти два православия – взрослое и молодое с точки зрения целостности и единства духовной традиции, то это и есть отражение отношений двух заветов – Ветхого и Нового, поскольку взрослое православие отражает более древнюю ветхозаветную традицию аскетичного пустынничества, а молодое православие является отражением более молодой новозаветной традиции, основанной на социальности, коллективности, общинности и стремлении к нравственному благочестию.
Говоря о соотношении этих двух православий, нельзя не сказать о том, что за 2000 лет от Рождества Христова они не только не сблизились, а наоборот удалились друг от друга и взрослое святоотеческое православие сегодня отстоит от совеменного молодого уже настолько далеко, что его уже практически не видно и лишь наличие духовного наследия и предания святых отцов ещё напоминает о существовании взрослого православия и древнем пути аскетического подвижничества.
Процесс расхождения этих двух православий в последнее время даже усилился и существует реальный риск того, что взрослое православие и сама его традиция может исчезнуть навсегда, поскольку социальные игры молодого православия в обрядовость, общинность и коллективность оказались настолько притягательны и захватывающи силой коллективизма и общинности (соборности), что могут удерживать играющих в них на одной орбите и ступени безвыходно.
Проще говоря, не существует никакой гарантии того, что современное православие, ориентированное на социальные игры в нравственное благочестие, само захочет повзрослеть и сознательно перейти на более высокую ступень взрослых духовно-аскетических игр в подвижничество, которые требуют гораздо больших внутренних усилий, знаний, дисциплины, требовательности, внимания, концентрации, подвига и самое главное – полного отречения от мира, т.е. сознательного умерщвления своей ветхой основы.
Говоря другими словами, именно осознанное отречение от мира, как своего рода символичное умирание, через добровольное лишение себя привычного социального комфорта, уюта и социальной защищённости и вытекающее из этого полное принятие личной ответственности за свою жизнь и смерть, и является в настоящее время самым главным препятствием для взросления и перехода детского и молодого православия к взрослому.
Проблема перехода или взросления современного православия в значительной мере осожняется ещё и тем, что молодое православие, полностью погружённое в социальные игры в общинность и нравственное благочестие, уже безвозвратно утратило большую часть древних сакральных знаний о душе и методах внутренней трансформации души посредством аскетичного подвизания и духовного делания.
Именно поэтому оно уже даже при желании не в силах стать на путь внутреннего делания веры совершенной, поскольку не имеет ни руководств, ни живых наставников, ни учителей внутреннего делания и умной молитвы, а потому вынуждено продолжать свои обрядовые и социальные игры в благочестие в надежде не некое чудо, которого нет и никогда не было во взрослом православии, основанном на точном духовном знании.
Именно по этой причине современное молодое православие уже не может понимать и оценивать всей сложности задач взрослого православия, основанных на утраченном духовном знании, которое требует иного типа ума и мышления и подчинено всего одной цели – совлечению (отторжению) ветхого человека для пробуждения (актуализации) нового, как тела энергии или совершенной души.
По этой же причине многие формы подвизания и духовно-аскетичного делания взрослого православия и в частности безмолвие (исихия), созерцание, умное делание, ночное бдение и др. кажутся современному молодому православию не просто непонятными, но совершенно чуждыми, безумными и очень пугающими в силу того, что не укладываются в привычные формы церковных отношений и представления о благочестии.
Можно сказать что сам разум детского и молодого православия, причём, не только паствы, но самого священства, как ум нравственно-религиозный и душевный, попросту уже не спсобен к воспринятию прямого духовного знания и откровения, касающегося сакрального, а именно энергийного устройства души и методов работы с силами и энергиями души и в частности с духовным сердцем, а также энергиями страстей и добродетелей.
В этой связи главной особенностью современного молодого православия можно считать его жёсткую привязку к морали и нравственности, а также рациональному мышлению и интеллекту, которая как бы не пускает нравственно-религиозный разум молодого православия в запретную область священного безумия (священнобезумия духовного сознания), как область духовного, мистического и сакрального.
В результате этого разум молодого православия, обусловленный одной только нравственной и обрядовой сторонами религиозности, основанной на коллективных играх в благочестие и мораль, постоянно пребывает в одной только рациональной и морально-нравственной плоскости, не имея возможности перейти в плоскость подлинно духовного и мистического.
По этой причине область духовного, как энергийного, для современного молодого православия оказывается полностью закрытой и запретной. Это и объясняет то обстоятельство, почему духовное знание взрослого православия и его духовное священнобезумие кажутся молодому православию реальной формой шизофрении, клинического безумия и религиозной психопатологии.
Порог священнобезумия для современного молодого православия оказывается практически непреодолимым, что ещё больше усиливает разделение двух православий, укрепляющих принципиально разные типы ума и мышления – нравственно-религиозный разум и священнобезумие духовного сознания.
В этом разделении нет вины молодого православия. В значительной мере это объясняется состоянием самого современного человечества и каждого отдельного человека, который, стал уже настолько рациональным, слабым, немощным и бездуховным, что панически боится изменять (трансформировать) радикально свою глубоко рациональную природу и потому уже физически не может отказаться от рациональности и более комфортной социально-обрядовой религиозности, как игровой и по сути формальной.
В данной связи подлинной святостью для детского и молодого православия является в настоящее время вовсе не подлинная духовность во всей полноте её аскетичной строгости, дисциплинированности, безстрастности и безупречности, наводящих благоговейный страх, а самая умилительная, самая обаятельная и самая любвеобильная душевность, изобилующая эмпатией, чувственностью, снисходительностью, обаятельностью и угодливостью.
Подлинная духовность по святоотеческим и аскетическим представлениям в данной связи уже не просто не будет восприняята детским и молодым православием как что-то духовное и православное, но будет в ужасе отвержена как что-то страшное, еретичное, сектантсткое и неправославное, что страшит своей строгостью, сухостью, непреклонностью и прямотой и от чего совершенно не веет привычной умиляющей любвеобильностью, интеллигентностью и избыточной душевностью, к которым привыкло молодое душевное православие.
Причина этого явления кроется в совершенно ложном понимании качества любви современным детским и молодым православием, которым в силу их пристрастности понятна только одна форма любви формальной и условной, т.е. выраженнной чувственно и проявленной эмоционально. Проще говоря, и детское и молодое православие не могут воспринимать любовь в высшей безусловной форме, а подобно ребёнку, требуют эмоционально-чувственного выражения и подтверждения аффекта любви, что и служит главным подтверждением православности или неправославности.
У взрослого же православия, совлёкшего большую часть ветхого человека и перешедшего со ступени пристрастной и условной любви на ступень любви безстрастной и безусловной, данного чувственно-эмоционального аффекта выраженной любвеобильности уже нет, поскольку на смену любви страстной и условной пришла любовь более зрелая безстрастная и безусловная, которая себя не афиширует и не фонтанирует во все стороны, а проявляет очень дозированно и сдержанно, что и создаёт ложное ощущение чёрствости, холодности и неправославности.
Сегодня есть все основания полагать, что тернистый и глубоко аскетичный путь взрослого православия, исполненный трудностей, лишений, искушений, рисков и скорбей, связанных с реальным изменением внутренней природы человека, которым шли к спасению отцы – подвижники первых веков, уже навсегда ушёл в историю и существует для молодого православия не как духовная практика, а как древняя архаика и забытая история, которая уже неприменима к современному человеку.
Современное молодое православие и его синодальное богословие исходят уже не из согласного учения отцов, а своих собственных религиозно-фантастических представлений о том, что от самого человека и его личных усилий в духовном подвиге и спасении уже ничего не зависит, поскольку всемогущий Бог в нужный момент Сам спускается на землю к каждому верующему лично, берёт его за руку и ведёт прямой дорогой в Рай неким чудесным образом и безо всяких усилий, подвигов и Лествиц духовных.
Говоря другими словами, молодое православие как бы упростило всё святоотеческое духовное предание и согласное учение отцов церкви о душе до уровня светлой Рождественской сказки и волшебной иллюзии о том, что не нужно самораспинаться в покаянии и умирать при жизни всем своим ветхим существом, а достаточно лишь соблюдения заповедей, обрядов и церковных правил, что и есть спасение и что более всего оценивает добрый Боженька лично и персонально наблюдающий за каждым.
В этой блаженной и сладкой иллюзии ожидания волшебства и чуда Божьего современное детское православие и проводит всю жизнь, даже не помышляя о духовном знании, подвиге и самопонуждении на что-то большее, кроме стандартного набора установленных церковных правил и обрядов, совершенно забывая о том, что «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется (нудится), и употребляющие усилие восхищают его, ибо все пророки и закон прорекли до Иоанна». (Мф. 11; 12)
Как это ни странно, но способа изменить отношение детского православия к пониманию всей сложности задачи спасения души по согласному учению отцов не существует, поскольку современное православие аксиоматически уверено в своей непогрешимости и абсолютной правоте, которая не подлежит сомнению и оспариванию согласно православной апологетике, как науке о защите и обосновании вероучения с помощью рациональных средств.
Именно поэтому взрослому святоотеческому православию приходится только сокрушаться, глядя на социально-обярядовые игры молодого православия в нравственное благочестие без малейшей возможности донести ему то, насколько реально труден, рискован, тернист и узок путь спасения души и насколько широко поле религиозных иллюзий, фантазий, мифов и захватывающих игр в соборность и нравственное благочестие.
Тем не менее, сила массовости, официальности и коллективной веры молодого православия в добрую христианскую сказку оказывается намного сильнее сермяжной правды жизни и прямого духовно-аскетического знания взрослого православия, поэтому о существовании взрослого православия и его принципах сегодня знает очень узкий круг верующих совершенно, а для большинства простых верующих существует только одно романтично-сказочное и лубочное православие.
Для любого думающего человека весьма интересным является вопрос о том а каковы же плоды этих двух православий – молодого и взрослого ?
Плоды эти по евангельской аналогии сравнимы с молодым, т.е. не зрелым и кислым виноградом и вызревшим, наполненным сладкими соками, дающими в итоге очень доброе и качественное духовное вино. Не зрелость винограда современного православия проявляется в том, что под видом соединения со Христом, оно ведёт душу в широкое и бесконечное поле социально-обрядовых игр в коллективизм, общинность и нравственное благочестие.
Говоря более простыми словами, современное обрядовое православие не ведёт душу к распятию эгоизма и умерщвлению страстной основы ветхого человека, а ведёт прямой дорогой в гражданскую сознательность и законопослушность или в христианский социализм и коммунизм морально-нравственного благочестия, называя это спасением души.
В отличие от него, взрослое православие в точности наоборот выводит душу из мира и бесконечного поля социально-обрядовых игр в морализм, безжалостно разрушая все благостные социальные иллюзии о спасении без усилий через нравственное благочестие и ставя перед лицом неумолимой и сермяжной правды о том, что спасение возможно только узким, тернистым и крестным путём, каким шёл Иисус Христос.
Говоря об этих двух православиях, как двух разрозненных частях некогда единого целого, нельзя не сказать и о том, что ещё с первого тысячелетия христианства целым рядом подвижников и аскетов предпринимались попытки их сближения для возрождения традиции взрослого православия и повышения общей планки духовной требовательности к вере.
К сожалению все эти попытки закончились неудачей и публичной «казнью» всех обновленцев через бесчестие, извержение из церкви и гонение всех тех, кто пытался ставить под сомнение и менять законы, принципы и правила социально-обрядовых игр молодого православия, как единственно верного и законного.
По этой причине в своё время от гонений пострадало не мало очень трезвых, грамотных и смелых людей, пытавшихся возродить традицию подвижничества взрослого православия, и почти все они были признаны еретиками, сектантами, раскольниками и обновленцами, пытавшимися менять и искажать основные положения и устои законного православия.
К большому сожалению монопольный статус официального (молодого) православия и его жёсткая привязанность к собственности и высшей государственной власти, не позволяют ему отказаться от своего положения и богатого «имения», чтобы становиться на узкий и тернистый путь взрослого православия, как путь аскетики и подвижничества, следуя за нищим Христом, а не за богатым. Поле социально-религиозных игр в мораль, благочестие и угодничество оказывается настолько широким и захватывающим, что официальное православие погружено в него полностью и без остатка на что-либо ещё.
К слову, православие в данном случае не является исключением из общего правила. Аналогичная ситуация социальных игр и духовной не зрелости имеет место и в других конфессиях христианства (католичестве, протестантизме и т.д.), где то же собственничество, формализм, стремление к достатку, власти и привилегиям полностью заглушили дух аскетики, трезвости и истины, говорящий о скоротечности жизни, неизбежности смерти и необходимости глубокого преображения и возрождения в духе.
Тем не менее, современное молодое христианство по-прежнему категорически не хочет думать о смерти и делать смерть своего ветхого существа главным советчиком и инструментом работы, как того требует взрослое православие, а хочет как и положено любому ребёнку, только бесконечно веселиться и играть в свои детские социальные игры в обрядовость, нравственность, мораль и церковное благочестие, наслаждаясь общественным вниманием и признанием.
В то же время, нет никаких оснований считать современное формальное православие, как детское, неправославным, поскольку оно решает целый ряд социальных и морально-нравственных проблем современного общества и искренне пытается следовать христианской морали, вот только внутренних сил у него едва хватает на постижение азбуки духовной и исполнение основных евангельских заповедей. На что-то большее, требующее максимальной самоотдачи, самопонуждения и риска, у современного детского нет внутренних сил, а вместе с тем знания и желания.
Именно поэтому современное православие следует в полной мере считать абсолютно православным, но только православным ребёнком по уровню его самосознания или юношей, причём, весьма неразумным, который с головой погряз в своих бесконечных детских играх в коллективизм и морализм, которые были ему навязаны извне грубой силой со времён никоновского раскола (1650 г.) и сергианства (1927 г), и он не хочет из них вылезать, чтобы расти, развиваться и духовно взрослеть.
Есть смутное сомнение, что ребёнок современного православия всё же не так глуп, каким кажется, а потому всё же частично осознаёт наличие у него серьёзных проблем задержки духовного роста. Но этот ребёнок стал таким ленивым благодаря роскоши и комфорту, а потому так ужасно закоснел и ожирел в своих играх в морализм, обрядоверие и благочестие, что поставить его теперь на путь жёсткой аскезы и подвига уже не представляется возможным.
Всё, что остаётся в этой ситуации более мудрому взрослому православию – это терпеливо ждать очередного Божественного урока очистительной сермяжной правды для детского православия, подобного уроку 1917 г., который бы принудительно и безжалостно поднял веки массового обрядоверия, сорвал с него все маскарадные маски и облачения и обнажил всю его игровую, полукоммерческую и очень не зрелую суть, которая прячет под облачениями и церковной атрибутикой всю свою немощь и слабость.
Данный болезненный урок мог бы быть для детского православия не чем иным, как болезненным уроком символичной смерти и распятия его игрового ветхого существа, от которого оно старательно отказывается и под любым предлогом убегает и прячется в спасительное лоно своих религиозно-социальных игр в морализм и благочестие.
В действительности детское православие прекрасно знает от чего оно отказывается и прячется. Оно отказывается фактически от самого трудного и болезненного – от крестной смерти собственной ветхой основы в лице человеческого эгоизма и рационализма, чтобы сохранить себя для более комфортных игр в коллективность и социальное благочестие, за которыми очень часто скрывается элементарный корыстный интерес того самого недоумерщвлённого и недороспятого эгоизма.
В данной связи самой характерной особенностью детского и молодого православия является его двойственное и социально комфортное положении восседания одновременно двух стульях – мирском и религиозном, т.е. и с Богом и с миром. В этой «гармонии» постоянного разрыва между миром и Богом молодое православие проводит всю жизнь в своих социально-обрядовых играх, искренне считая это высоким подвигом самоотречения, преданного служения и следования за Христом.
С точки зрения сермяжной правды взрослого православия, молодое откровенно лжёт самому себе и лицемерит, лишь оправдывая свою немощь, слабость, лень и неистребимую тягу к комфорту, достатку и роскоши. В действительности молодое православие просто жалеет себя, а потому бережёт свои немощи и слабости, отказываясь от узкого и тесного пути крестной смерти и распятия своего порочного ветхого существа.
Именно поэтому современное молодое православие можно в известной мере считать жертвой собственных иллюзий и социальных игр, основанных на обрядовости, чинопоследовании, чинопочитании, угодничестве потаковничестве, собственничестве и др., которые не имеют отношения к крестному пути, а были созданы за последние 600 лет с момента эпохального церковного спора двух великих святых – преп. Нила Сорского и преп. Иосифа Волоцкого о путях развития церкви на Руси.
Мало кто из верующих сегодня знает, что преп. Нил Сорский, приехавший с Афона в поисках практиков реального подвижничества, умной молитвы и умного делания, твёрдо отстаивал позиции взрослого аскетичного и скитского православия, тогда как преп. Иосиф Волоцкий, связанный узами собственничества, всеми силами ратовал за омирщённое и богатое православие, как олицетворение имперской мощи державной церкви.
Как известно, в ходе этого эпохального для русского православия спора, в итоге безальтернативно победила более светская точка зрения государственного православия, пошедшего по пути социальных игр и тесного сращивания с властью и государством по слову самого преп. Иосифа Волоцкого: «…аще не будет честных старцов, отколе взяти на митрополию, или архиепископа, или епископа и на всякие честные власти?»
Взрослому скитскому православию после этого спора пришлось смиренно принять решение поместного церковного собора 1503 г. и удалиться обратно в белозёрскую пустынь и другие пустыни для продолжения аскетичной скитской жизни. После этого эпохального спора фактически всё русское православие помолодело и стало олицетворением только одной формы православия – законной, официальной и державной. Никоновский раскол 1650 г. и последующие петровские реформы 1710 г. только упрочили позиции молодого державного православия и похоронили последние упоминания о православии взрослом, как аскетично-подвижническом.
Любителям истории будет интересно узнать, что изначальное разделение христианства на две части – профанную (культо-обрядовую) и сакральную (посвящённую в знание) произошло гораздо раньше во времена древней церкви Иудеи, где первосвященство изначально владело практически всей полнотой духовного знания, тогда как простым верующим давались лишь фрагменты этого знания и вся религиозность превращалась в систему каббалы или точне религиозного закабаления через манипулирование духовным знанием.
Иными словами, современные религиозные игры молодого православия в мораль и нравственное благочестие не содержат ничего нового, а лишь отражают старый ветхозаветный принцип манипулирования духовным знанием через разделение общества на касты – мирян, верующих и священство. Любопытно то, что именно этот каббалистический принцип кастовых игр через манипулирование духовным знанием и пришёл сокрушить Иисус Христос.
Данный принцип религиозной кастовости и иерархии (миряне, верующие, священство) был ни чем иным, как отражением принципа устройства любого иудейского храма, имевшего три придела (скинии): внешний придел (притвор), первый придел (святилище) и второй придел (святое святых), разделённые двумя границами (завесами).
Эти три условных придела древней иудейской церкви, как символы трёх каст, по сей день имеют место и в православной церкви, условно разделяя всех верующих на три группы или касты: мирян (внешний притвор), воцерковляющихся и церковных людей (святилище) и служителей культа (святое святых).
Иными словами, современная кастовость в официальной религии и социальные игры – это воспроизведение того же принципа неравенства и манипулирования духовным знанием, с которым боролся Иисус Христос, всем в равной мере давая и открывая духовное знание о спасении и пресекая любые игры и манипуляции с духовным знанием.
Как это ни прискорбно осознавать, но современное молодое православие уже изначально не ставит перед собой тех высоких духовных целей и задач, которые ставило и ставит взрослое аскетичное православие, руководствующееся не синодальным богословием, а святоотеческим наследием и согласным учением отцов о душе, как практической методологией спасения по древней аскетической традиции.
Это может показаться чем-то очень странным, но в современном формальном православии при наличии богатого перечня богословий (фундаментальное, догматическое, апологетическое, сравнительное, нравственное, историческое, библейское, аскетическое и др.) и других дисциплин, до сих пор нет по существу самой главной дисциплины – святоотеческой православной психологии как науки о душе в лице согласного учения святых отцов о душе, силах души, тричастной природе души, состояниях души и этапах возрастания души.
По существу современное православие пытается опекать и спасать душу человека не имея соответствующего знания о душе, её устройстве, структуре, энергийной природе, состояниях души и т.д., т.е. не имя самого главного практического руководства в лице согласного учения отцов, которое с первых веков составляло практический базис взрослого православия.
Ещё более странным оказывается то, что практически всё современное православное богословие (теология), как и ряд смежных дисциплин, включая душепопечение, в действительности являются творениями не Восточной , а Западной, т.е. католической церкви, которые после никоновского раскола были взяты в католичестве и «под копирку» переписаны под православие по слову профессора МДА А.И. Осипова.
Знакомые с историей Русской Православной Церкви хорошо знают, что на Руси традиционно не было социальных религиозных институтов, занимавшихся разработкой собственных богословий. Это было попросту не нужно, поскольку вся православная традиция была основана на святоотеческом предании и учении отцов и передавалась как живая традиция духовного знания от учителей и старцев к ученикам. Именно поэтому рационализация святоотеческого предания, его упрощение и формализация не требовались.
Из этой теологической дилеммы и вытекает социально-нравственная, т.е. душевная ориентация современного православия, как молодого и не зрелого, которое фактичекски отказалось от духовно-аскетического пути и высшего духовного знания. Этой социально и морально ориентированной доминантой и объясняется безблагодатность и духовная непросвещённость современного молодого православия при его формальной теологической образованности, которая не даёт самого главного – практического духовного знания.
Изменение и духовное просвещение современного схоластического православия в направлении его очищения от схоластики, формализма и западного синодального богословия и душепопечения для сближения со взрослым святоотеческим представляется архи сложной и практически нерешаемой задачей, поскольку апологетика и сектоведение сразу же пресекут любую попытку корректировки догматов и канонов, даже изменения их трактовки.
В данной связи нет сомнений в том, что любого, кто отважится на критику официального православия и чистку его «авгиевых конюшен», как уже говорилось, будет ждать неминуемая публичная казнь и распятие, как Христа, покусившегося на свтое святых – устои официальной массовой религии. Что же остаётся современным инокам, желающим идти в направлении спасения души путём совершенной веры святых отцов – подвижников ?
Им остаётся только одно – практиковать умную молитву и изучать святоотеческое наследие и согласное учение святых отцов Восточной Церкви о душе, как единственно верный и не сильно искажённый переводами источник практического и проверенного веками духовного знания. Говоря более простыми словами, им ничего иного не остаётся, как изначально на свой риск тановиться на более тесный путь взрослого православия, несмотря на страх и сложность задачи полного распятия и совлечения ветхого существа.
Ведь несмотря на всю сложность этой задачи, она решаема практически и многие иноки, аскеты и подвижники в итоге её решали и ещё при жизни освобождались от страстной зависимости от тела смерти, достигая блаженного священнобезумия духовного ума и ощущая полноту состояния «нового» человека, полностью обновлённого и возрождённого во Христе ещё при жизни во плоти.
Удивительно, что все они не были какими-то особенно благодатными от рождения и отличными от других верующих. Вся их особенность заключалась только в неистребимой тяге к духовному знанию, внутренней дисциплине, скрупулёзности, внимании и трудолюбии и ещё в безграничном доверии Богу, который щедро вознаграждает тех, кто умеет приумножать духовные таланты из которых самым ценным для Бога является духовный ум, поскольку Бог Сам есть «ум бесстрастный паче всякого ума и всякого бесстрастия» по слову преподобного Никиты Стифата.
В данной связи, отношение к уму, а точнее к деланию ума духовного (умному деланию) можно считать одним из главных практических отличий взрослого православия от незрелого молодого, которое деланию духовного ума предпочитает делание ума душевного, а умной молитве и безмолвию предпочитает захватывающие социальные игры в общинную обрядовость, мораль и нравственное благочестие.
Говоря другими словами, если взрослое православие изначально делает ставку на духовный ум и делание духовного ума, как нетленной основы нового духовного человека, то молодое схоластическое православие изначально делает ставку исключительно на душевнй или нравственно-религиозный разум, как отражение нравственного благочестия и социальной добропорядочности всё того же ветхого и страстного человека, который изменился только морально и от доктрины эгоизма перешёл к доктрине коллективизма и социализма (общинности), но в духовных вопросах остался всё тем же профаном.
Это противоречие между религиозно-нравственным разумом современного молодого православия и духовным сознанием взрослого в действительности является отражением ещё более глубокой дилеммы взаимоотношений центра ума и центра духовного сердца.
Если современное молодое православие – это православие, базирующееся исключительно на рациональном мышлении, как мышлении омирщённом и полусветском, являющемся порождением центра головного мозга и рассудка, то взрослое православие всегда базировалось на иррациональном мышлении центра духовного сердца и совести, как места Бога в душе и места прямого контакта души с Духом и Богом Троицей.
Говоря другими словами, взрослое православие в практическом познании души и Бога изначально отталкивается от другого центра – центра духовного сердца, а потому и продвигается познании Бога и духовного мира на целый порядок дальше и глубже молодого, привязанного к миру, поскольку молодое православие изначально делает ставку на центр головного мозга и рассудка, который удалён от центра духовного сердца.
Именно по этой причине взрослое православие как бы не застревает в морализме, религиозной философии и социальных играх в нравственное благочестие, а минуя эти игры напрямую и практически достигает центра духовного сердца, как места Бога, входит в пространство духовного сердца и постигает его содержание и структуру, которая есть Божественная структура.
В этом сугубо практическом знании глубинного устройства центров головного мозга и духовного сердца, связи этих двух центров, а также практического их соединения для пробуждения внутреннего духовного человека, и состоит самое главное психологическое отличие взрослого аскетично-подвижнического православия от детского схоластического, которое полностью погружено в обрядовые игры без посвящения в высшее знание о душе.
Следует честно признать, что знание о вхождении в пространство духовного сердца и управлении духовным сердцем, как центром концентрации и сосредоточения всех сил и энергий души, в современном молодом православии уже полностью утрачено и является духовным достоянием только считанных представителей взрослого православия, сохранивших это знание с самых первых веков христианства.
Именно по этой причине при всём желании молодого православия привести душу к духовному совершенству, оно уже не может продвинуться далее уровня нравственного благочестия, как отражения только душевного состояния человека, который от рационального мышления поднялся на ступеньку религозно-нравственного разума, но бесконечно далёк от ступени духовного сознания.
Данное принципиальное отличие двух православий, связанное с достижением разных типов ума и уровней осознанности – душевной у молодого и духовной у взрослого, находит отражение и в самом духе двух православий, который также разительно отличается по характеру энергии, направленности, чистоте от страстей и духовной силе.
Если дух современного молодого православия можно определить как не зрелый духовно и более душевный, игровой, манипулятивный, идейно, морально и нравственно обусловленный и т.д., то дух взрослого православия – это дух зрелый, духовно беспристрастный, свободный от любых игр и манипуляций, выражающий не человеческие, а высшие божественные добродетели – здравомыслие, мужество, правду, достоинство и силу духовного воина, который умер для мира и всех его игр.
Любопытно то, что не зрелый духовно дух молодого и более формального православия ни в коей мере нельзя считать плохим или нехристианским, поскольку он является отражением ступени нравственно-религиозного развития души, которая только становится на путь реального духовного развития, а потому ещё далека от реального совершенства. В то же время, даже этот незрелый духовно нравственный дух молодого православия на целый порядок выше рационально-эгоистического и атеистического духа.
Несовершенство духа формального православия имеет место только при его сравнении с подлинным совершенством духа взрослого аскетичного православия. Только в этом сравнении нравственно –религиозный дух молодого массового православия выступает несовершенным и глубоко неосознанным, поскольку для него ещё полностью закрыт духовный мир, как мир нетварных Божественных энергий, духовных сущностей и специфических законов, управляющих движением и перераспределением этих энергий.
Проще говоря, владея социальными и морально-нравственными аспектами религиозности и стоя на их защите, массовое православие совершенно не посвящено в высшее или сакральное духовное знание, а потому оно не и владеет соответствующими практиками и методами сугубо духовного делания. В этом нет его вины, поскольку ориентация на обрядовость и формальное благочестиие – это итог усилий не столько церкви, сколько государственной власти.
И хотя в официальном православии есть попытка перехода к взрослому православию через обет схимы (рясофор, малая схима, великая схима), именуемый «вторым крещением», как переход на наиболее строгий образ жизни чем-то подобный аскетическому и подвижническому, тем не менее, современная схима это также в основном лишь формальность и имитация, поскольку полнота знания о высшем подвизании и практике умного делания официальной церковью давно утрачена даже в монастырях.
Есть ли в настоящее время живые носители духовного знания об умной молитве и умном делании ?
Святоотеческая мудрость подсказывает, что подобные носители духовного знания всегда были, есть и будут до скончания века, но все они в силу названных ранее причин, вынуждены тщательно скрывать себя и от мира человеческого невежества, лжи и тотальной глупости и от церкви и её незрелого формального православия.
От мира они вынуждены скрывать себя для того, чтобы не быть публично роспятыми и признанными душевно больными с постановкой соответствующего диагноза, а от церкви – для того, чтобы не стать общецерковными идолами, увешанными регалиями призизненной святости, которых толпы страждущих, болящих и фанатиков готовы будут от избытка любви разорвать и растащить по частям на «мощевики» и «обереги».
Именно по этой причине носители взрослого православия и реального духовно-аскетичного знания о высшем подвижничестве (умном делании) в настоящее время в большинстве своём находятся вне института церкви (с малой буквы) и официального православия, как не зрелого, молодого и морально-обусловленного, глубоко поражённого целым рядом пороков и в первую очередь коррупцией, бюрократией и формализмом.
Вместе с тем, несмотря на свой формально внецерковный статус, практически все носители взрослого православия являются органической, нераздельной и соборной частью Церкви Христовой Небесной, поскольку все они являются носителями и выразителями самого высокого и самого чистого духа безстрастия, который есть дух священнобезумия духовного сознания или дух Христов.
До этого высокого, чистого и совершенного духа абсолютного безстрастия, который не имеет никакого отношения к интеллекту, интеллигентности, образованности и культурности по общепринятым меркам, что ошибочно принимают за высокую духовность, духу молодого и морально ориентированного православия ещё очень далеко, поскольку дух безстрастия – это дух смерти для всего мирского от слова с-мерой, а молодое православие избегает любых мыслей о собственной смерти.
Самое печальное в этом несоотвествии духов двух православий то, что более слабый и не зрелый дух молодого православия просто физически (энергетически) не может выносить духа взрослого, поскольку взрослый дух является для него постоянным живым вызовом, уязвляющим молодое православие и безжалостно обнажающим все его слабости, пороки и несовершенства, от которых оно не особо желает избавляться.
В этой связи можно обнаружить интересную особенность, если для детского и молодого православия излюбленным инструментом воспитания является сладкий «пряник христианской любви», как отражение христианского милосердия, эмпатии, сострадания и жалости, то для взрослого православия излюбленным инструментом воспитания является безжалостный «кнут христианской любви», как отражение правды, безстрастия, строгости и непримиримости к любым порокам, слабостям и несовершенствам.
Это различие в используемых инструментах является принципиальным, т.е. касающимся самой глубинной основы методологи веры и обусловлено практическими задачами, которые решает каждое из двух православий. Формальное и молодое православие, ведомое социальными и нравственными доктринами воспитывает и формирует в первую очередь законопослушного гражданина своего отечества, руководимого Евангельским т.е. морально-нравственным кодексом благочестивой личности.
Взрослое православие, ведомое высшим знанием об энергиях и силах души и духовными доктринами безупречности и безстрастия, воспитывает и формирует не гражданина отечества, а совершенного духовного воина, который умер и распялся миру (как и мир ему), и который готов ко встрече с любыми силами тьмы и вхождению в вечность в полноте и ясности осознания.
Вот почему с точки зрения психологии аскетики молодое формальное православие, несмотря на все его нравственные усилия, не даёт человеку и его душе той реальной внутренней духовной силы, целостности, полноты знания и совершенства духа (энергии), какое даёт взрослое аскетично-подвижническое православие.
В данной связи любому верующему нужно просто осознавать тот факт, что официальное молодое православие – это лишь самое первое прикосновение к невообразимой скале и глыбе сявтоотеческого духовного знания. Именно поэтому данное первичное прикосновение носит характер некой чудесной Божественной сказки, где всё исполнено романтичности, умилительности, возвышенной чувственности, чудесности, этики, морали и захватывающих душевных переживаний.
Взрослое православие – это прикосновение к высшему сакральному знанию, к внутренней, тайной и закрытой стороне веры, которая совсем не так радужна и романтична, а в точности наоборот неприглядна, совершенно безжалостна, очень требовательна и тяжела объёмами нагрузок на тело, душу и дух человека, поскольку это сторона не социальных игр, а реальной смерти и полного распятия ветхого человеческого существа.
У любого, кто узнаёт секрет этих двух православий, испокон века существующих параллельно друг другу, возникает закономерный вопрос о том, а не является ли это разделение православия на два надуманным ? Проще говоря, возникает вопрос о том, а есть ли в самом Евангелие хоть какие-то упоминания на эти два разных христианства и православия ?
Несомненно, именно Евангелие и является тем духовным первоисточником, который говорит о двойственности любой веры и притча о двух сёстрах, принимавших Христа – Марфе и Марии и является символом разделения любой веры на две – внешнюю и внутреннюю, суетную и профанную в лице Марфы и внимательную и умную в лице Марии.
Более того, сами символы четырёх Евангелий – Человек, Вол, Лев, Орёл являются отражением полноты ступеней восхождения к совершенству духа в свете данных двух православий. Если символом формального православия являются две первые ступени – Человек (исполняющий заповеди) и Вол (несущий послушание и трудничество в монастыре), то символами взрослого православия являются две последние ступени – Лев (вступающий в схватку с духами злобы и обретающий духовную силу) и Орёл (раскрывающий крылья духовного сознания и обретающий духовное совершенство).
Таким образом эти два православия с момента рождения самого христианства и написания Евангелия существуют как бы параллельно друг другу, как две бесконечно длинных дороги, уходящие в вечность и разделённые непроходимым лесом и переход с одной дороги на другую требует известной смелости и риска, на которые сегодня готов далеко не каждый из идущих.
Дело в том, что дорога официального православия очень удобна и широка, она заасфальтирована, обустроена всевозможным придорожным сервисом, стоянками для паломников, а также бесчисленными светильниками и табличками-указателями, которые указывают самый прямой, верный и короткий путь в Рай.
Дорога взрослого православия в точности наоборот очень неудобна, узка и терниста, как затерянная лесная тропинка для редких путников, которая местами очень ухабиста и затенена, поскольку не имеет вообще никакого сервиса и указателей в Рай, а исполнена одной только надежды и беззаветной веры чистого сердца, которое не может и не должно ошибаться. Иными словами, идущие по первой дороге руководствуются преимущественно умом и центром головного мозга, а идущие по второй дороге руководствуются только духовным сердцем.
Какая из этих дорог лучше, пусть каждый выбирает сам идущий в соответствии со своим умом, сердцем и совестью. В конце концов обе дороги ведут к одному и Единому, хотя каждая по-своему, своим путём и со своими потерями и плодами. Подсказок сегодня нет, кроме святоотеческого духовного предания и согласного учения отцов о душе и известной поговорки о том, что любую дорогу осиливает только идущий, а не стоящий.
«Заметь, что вера по богопреданным словесам двояка: одна, общая всем православным христианам, в которой сначала крещение прияли мы, и с которою наконец буди и отойти отселе, а другая есть достояние редких людей, таких, кои, чрез исполнение всех боготворных заповедей, востекши до состояния быть по образу и подобию Божию, и таким образом обогатившись божественным светом благодати, всю свою надежду утвердили в Господе» (Добротолюбие, Т.5. Каллиста и Игнатия Ксанфоппулов наставления безмолвствующим, 16, а) вера двояка)
Из книги «Согласное учение святых отцов Восточной Церкви о душе, святоотеческая православная психология», О двух православиях.
