Попытка критического переосмысления опыта религиозного насилия и тоталитарной религиозности

Личный опыт религиозного насилия 

Этот текст — попытка более-менее системного описания последствий того, что мне дало почти 30-летнее пребывание в РПЦ. Очень подробно свою религиозную жизнь я описал в предыдущих статьях, поэтому ниже краткий пересказ того, что со мной происходило.

Я вырос в крайне религиозной семье образца неофитских 90-х годов. Дело еще осложнялось тем, что мой отец был запойным алкоголиком, а мать созависимой. Моя детская религиозность под влиянием семьи началась в 5 или 6 лет, в 13 лет у меня начались депрессии, после чего я еще глубже погрузился в религию. Я был также чадом «духоносного» старца. Потом был отход от церкви, попытка суицида и очередное возвращение в церковь с теми же печальными результатами топтания на одном месте, пока после 30-ти у меня не произошел очередной кризис, после которого я попал в одно из 12-шаговых сообществ, а позже в группу по преодолению последствий религиозного насилия. После этого я прекратил религиозные практики и занялся собой.

В интернете уже поднимался вопрос реабилитации клириков и монахов после выхода из церкви, но миряне страдают от церковной системы не меньше. Единственным отличием считается, что бывшие клирики и иноки тяжелее социализируются, им надо заново учиться заботиться о себе финансово. Но многие миряне также связывают свою жизнь с церковно-приходской жизнью и начинают зависеть от церкви и финансово. Мне кажется, что дело тут не в сане или обетах, а в том, что чем сильнее человек погружается в религиозную систему, тем сильнее она его травмирует.

Меня заинтересовала проблема религиозного насилия и то, как религиозность повлияла на мою жизнь. Из той литературы, которую я нашел по этой теме на русском языке, я ознакомился с книгами «Маски авторитарности: очерки о гуру» Дж. Крамера и Д. Олстед и «Освобождение от психологического насилия» С. Хассена, а также со статьями в интернете по этой теме. Наиболее полная классификация религиозного насилия приводится у Хассена в его BITE-модели, также он приводит множество других вариантов.

Надо отметить, что большинство классификаций относятся вроде как к насилию, которое совершается в т.н. деструктивных сектах. Но в ходе чтения я обнаружил, что хотя я был в мейнстримовом православии, практически все признаки религиозного насилия применимы и к моему опыту. Единственная разница состояла в том, что в некоторых сектах (но далеко не во всех!) манипуляции и искажение сознания на почве религии делаются сознательно и с умыслом. Православию же я это приписать не могу. До сих пор уверен, что подавляющее большинство священников и прихожан делают все это «от чистого сердца». Но как бы то ни было, результат один и тот же.

Религиозное насилие — это мировоззренческие манипуляции, которые ведут к разрушению человека. Насилие проявляется в том, как религиозная система реализуется в жизни отдельно взятого человека, который, следуя дисфункциональным установкам, или не удовлетворяет свои потребности, или разрушает себя, или причиняет ущерб окружающим, или делает все это одновременно, как это было в моей жизни.

Ниже я буду последовательно приводить описание признаков религиозного насилия, и рассказывать о последствиях, о том, как это проявилось в моей жизни. 

Несколько необходимых предварительных замечаний:

— цель статьи — не критика церкви или христианства как такового. Но оказалось, что у меня были такие близкие отношения с Христом, церковью и религией, что описывать свой опыт в отрыве от писания и предания не представляется возможным.

Все религиозные установки, которые я привожу, оказались почти намертво встроенными в мою личность. Соответственно, я описываю вещи, которые были трагичными и болезненными лично для меня, и об этом следующее замечание;

— мой религиозный опыт был именно таким в том числе из-за того, что я был очень чувствительным и восприимчивым ребенком, и не все мои сверстники из религиозной среды, в которой я вращался, принимали все так близко к сердцу, как я.

Я прекрасно понимаю, что то, что наносило ущерб мне, взять, например, представления о скором конце света, вообще может не задеть другого ребенка или взрослого. В силу особенностей своей личности, возраста, семьи и социального окружения я был особенно чувствителен к идее конца света и во всем искал признаки грядущего апокалипсиса. Но чтение православных или бывших православных авторов утвердило меня во мнении, что я был такой не один, и этой паранойе было подвержено достаточно много людей, в том числе взрослых, и среди них вполне образованных и интеллектуалов. И отсюда вытекает последнее замечание о том, для кого этот текст;

— я писал его исключительно для двух категорий людей. Во-первых, для тех, кто, как и я, пережил подобный травмирующий религиозный опыт в детстве или уже во взрослой жизни, и на ком все это оставило болезненный отпечаток. Вкратце, смысл был в том, чтобы показать последствия, осознать их и понять, что выход есть. И во-вторых, для тех, чьи дети могут соприкоснуться с религиозной системой на каком-либо этапе жизни (православный детский сад, гимназия, воскресная школа, курсы, семинария и т.д.). Совершенно не факт, что из исходных предпосылок, которые я описал, они сделают такие же выводы, как и я. Новое время предполагает новую интерпретацию. Но существует вероятность того, что среди ваших сыновей или дочерей есть впечатлительные и особо чувствительные к определенным вопросам дети, и если после прочтения вы задумаетесь о том, как могут религиозные установки повлиять на вашего ребенка, этого будет достаточно. Мои родители, к сожалению, не имели такой возможности.

  1. Учение о карающем боге

Можно бесконечно писать о «совершенной» евангельской этике любви, но факт остается фактом: Новый Завет — прямой наследник Ветхого Завета, а в некоторых моментах он обострил те вещи, намеки на которые только начали появляться в иудейских писаниях. Существование ада, о котором говорится в евангелиях в виде геенны огненной с червями и огнем, муки вечной, огня вечного, просто ада как такового, предполагает наличие судьи и карателя, т.е. того, кто осуществляет наказание.

К сожалению, в христианстве крайне неудачно судья, прокурор и палач объединены в одном лице — всем этим занимается сам бог. В этом плане позднейшие апокрифические истории с мытарствами и преисподней, наполненной бесами, — это как раз одна из попыток оправдания бога и снятия с него ответственности за это безобразие. Напомню, что там в роли прокуроров и палачей выступают бесы, а светлые силы (ангелы, святые, сам бог) просто стоят в сторонке и фактически разводят руками, если вы не удосужились поднакопить добрых дел. Но в евангелиях не так: из речи Иисуса прямо следует, что именно бог отделяет овец от козлищ, никакие бесы в качестве посредников обвинения и исполнения наказания ему не нужны, поэтому бог однозначно карающий.

Как бы то ни было, если вы приходите в религию в более-менее зрелом возрасте, у вас есть возможность порационализировать на этот счет, подыскать какие-то оправдания, как-то примириться с этой несуразицей. Но я был ребенком и ничего противопоставить этой идее не мог. Мне пришлось смириться с идеей всецело карающего бога.

Все это обильно подкреплялось историями Ветхого Завета, житиями древних и современных святых и подвижников, которые я потреблял в больших количествах. Там уж бог во всей красе разворачивался и за грехи косил народ направо и налево, что только успевай уворачиваться, причем занимался он этим всегда. Начиная со всемирного потопа, нечестивых Содома и Гоморры, древних египтян с египетскими казнями, несчастных семитских народов, которых угораздило поселиться на обетованной земле до евреев и которые за это были вырезаны почти начисто с божественной помощью, бог не переставал посещать своих верующих (и неверующих) своей милостью в виде обильного урожая смертей. Приход спасителя начался с легендарного геноцида невинных вифлеемских младенцев, а логический итог пришествия своего сына милосердный и всепрощающий бог подвел, начисто уничтожив Иерусалим с нечеловеческими пытками и мучениями его населения. Помните за что? А это еще в евангелии доступно объясняется — за то, что не приняли своего спасителя. Не имеет значения, что на тот момент в городе жили сыновья и внуки тех людей, для такого бога времени не существует. Далее милосердная рука бога проявлялась в средневековье и, конечно, кровавой русской революции и советском периоде, которые были «карой божией» за грехи русского народа.

В связи с этим меня сейчас совершенно не шокируют высказывания священников и епископов о том, что ковид — это божья кара за грехи. Это абсолютно вписывается в манеру поведения этого разъяренного бога. Тут надо удивляться и служить благодарственные молебны за то, что это психованное верховное божество сейчас убивает меньше людей, чем обычно на протяжении истории.

Если подвести некий логический итог проявлению идеи карающего бога в писании и предании, то ее хорошо выражает на личном уровне концепция «страха божьего». Да, конечно, этот страх потом должен переходить у совершенных в любовь божию, но я вот на протяжении почти 30 лет в церкви не смог этой любви достичь, поэтому с самого детства приходилось довольствоваться страхом.

Но религиозная жизнь включала также обширную устную традицию, которая передавалась из поколения в поколение. Когда с детства постоянно слышишь «боженька все видит», «споткнулся — это бог наказал», «бог ему судья», «бог накажет» и т.п., трудно становится верить в милосердного бога.

Последствия: страх, тревога, ожидание наказания и кары, потеря желания вообще что-либо делать, если никак этого карающего бога удовлетворить нельзя.

Надо отдать должное А.И. Осипову, именно запись его лекции «Бог есть любовь» открыла мне идею божественной любви в более-менее адекватном виде. До сих помню, как я рыдал, когда впервые слушал ее в юности. Кто знает, может быть, я бы раньше ушел из церкви, если бы лекции и книги Ильича не открыли мне новой глубины в казавшейся тогда пустой церковной действительности, так что я продолжал барахтаться в ней еще 20 лет после этого.

Но вы думаете, что любовь бога способна компенсировать его карающий характер? Для меня нет. Все-таки пропасть огромна. Уверен, что многие более-менее адекватные клирики пытаются смягчить последствия этой идеи, понимая ее несостоятельность хотя бы на подсознательном уровне. У меня к ним много сочувствия, потому что жизнь в постоянном раздрае между непрестанным утверждением гневливости бога и попыткой ее отрицать несмотря ни на что приводит к невротизму, как это было со мной.

  1. Запрет на критическое мышление в отношении религиозных установок и безоговорочное подчинение религиозным авторитетам

С самого детства я абсолютно некритично воспринимал то, что мне говорили о боге родители или люди в церкви. Это уже была прекрасная база для того, чтобы выключить мозг в отношении религии. Читая соответствующую литературу, я находил все больше подтверждений тому, что любые размышления на тему божественного бессмысленны, а то еще и вредны, потому что я не освободил своего сердца от грехов для чистого богомыслия. Да, в этих же книгах утверждается, что рассуждение — главная добродетель, но может ли каждый верующий сказать, что он этой добродетелью обладает? Если нет, тогда нужно руководство или более опытных (старцев) или соответствующей литературы (как известно, оскудели учителя и надо учиться теперь по книгам). Плюс бесконечные примеры из отечников, лугов духовных, историй о старцах XIX-XX вв. о том, что чада и ученики должны безоговорочно подчиняться авторитету своих наставников, иначе милосердный бог их покарает для их же блага.

В подростковом возрасте и старше я стал уже бояться более серьезных вещей. Начитавшись Брянчанинова и других подобных авторов, я стал опасаться впасть в прелесть. Механизм впадения в прелесть можно кратко описать выражением «шаг влево, шаг вправо — расстрел». По мнению отцов, о духовных предметах можно было мыслить только в состоянии предельного покаяния и смирения (читайте «вины»), все остальные состояния вели к бесовским соблазнам. Бесы могут опутать мысли истинно верующего и совлечь его в падение. Критериев падения было несколько: впадение в смертный грех (гнев, блуд и т.п.) или же самое опасное падение — (!!!) думать о божественном не так, как написано в писании и у отцов. Вот и захлопнулась мышеловка.

Следует постоянно держать в голове, что в религиозной жизни все очень серьезно. На кону успешная или неуспешная загробная жизнь. Поэтому верующий готов отказаться от неподобающих размышлений о боге ради рая после смерти. Ему кажется, что это вполне выгодная сделка.

Страх прелести — это фактически запрет на собственный опыт и его интерпретацию, отсюда в православии практически панический страх всего нового (новых форм богослужения, языка, одежды и т.д.).

В православии есть раз и навсегда определенная точка зрения, других мнений не допускается, все разрешенные мнения должны лишь подтверждать исходные предпосылки. Нельзя подвергать сомнению основные постулаты: божественность Христа и его безгрешность, описание бога, которое содержится в Символе веры, все позднейшие надстройки вселенских соборов. Как всем известно, это вещи, даже думать о которых православному по-другому нельзя, потому что тогда он автоматически переходит в разряд еретиков и подвергается неиллюзорной анафеме, которая зачитывается в день Торжества Православия и содержит такие слова: «Дерзающим глаголати, яко Сын Божий не Единосущный и не Равночестный Отцу, такожде и Дух Святый, и исповедающим Отца и Сына, и Святого Духа не Единого быти Бога: анафема».

Последствия. Во всем этом есть одно преимущество: не надо сильно напрягаться по поводу собственного выбора, все уже и так известно. Недостатки: опять страх, на этот раз страх думать, покорность, отсутствие творчества и интереса, скука. В самой церкви мы наблюдаем полнейший тупик литургического и богословского творчества. Даже акафисты новопрославленным святым — почти всегда унылое и бездумное повторение мертвых шаблонов византийского словоблудия.

Отсюда, кстати, необходимость защищать всю чушь, которая накопилась в религии за тысячелетия. Сколько умственных усилий тратится на то, чтобы отстаивать каждое слово писания и предания, которое противоречит науке и элементарному здравому смыслу. Мы видим бесконечных батюшек, которые повествуют о мифических подвигах мифических святых.

Внимание верующего повернуто исключительно в сторону прошлого. В этом запрете на свободное размышление, возможно, кроется причина всплеска интереса к переводам и изучению древних и средневековых отцов, который произошел в конце XIX века и продолжался достаточно активно в первой половине XX века. Наверное, была надежда на то, что уж «святые»-то отцы все объяснят и разъяснят, уж им-то бог все открыл. Но надежда не оправдалась, сейчас патристикой серьезно увлекаются только узкие специалисты, не ища в ней советов на все случаи жизни.

Хотя я лично слышал, как Тихон (Шевкунов) на проповеди рассказывал, что мы до сих пор можем вживую общаться с великими старцами и находить у них ответы на все вопросы, имея в виду сборники высказываний Оптинских и иных старцев. Что ж, кому-то, возможно, и хватит забавных выражений типа «нужно жить нелицемерно и вести себя примерно, тогда наше дело будет верно, а иначе выйдет скверно», но реальная жизнь все-таки немного сложнее.

  1. Деление на черное и белое, священное и дьявольское

Я затрагивал эту тему немного в своей первой статье, когда писал о «черноте» и глубоко раздвоенном религиозном сознании. В моей жизни бонусом к светлой стороне религии шли все эти истории про порчи, сглазы, ведьм, колдунов, бесов, демонов, дьявола, ад. Абсолютно все делилось на две категории, потому что носитель религиозного мировоззрения прямо-таки заворожен идеей разделить весь мир и ощущать себя на светлой стороне. Очень приятно быть на передовой этаким джедаем, который борется против вселенского зла. Инструментарий для подобного разделения практически необъятен, масштаб можно подстраивать под себя и свои запросы. В моем окружении в 90-х годах все начиналось с мелочей — святая/несвятая вода, освященный хлеб (просфоры)/обычный хлеб, освященная/неосвященная квартира, а потом все переходило на более серьезные уровни — верующий человек/неверующий человек, православная страна/неправославная страна, христианский мир/нехристианский мир.

Все можно было отнести к определенной категории, причем критерии отнесения попахивали бредом и паранойей. Навскидку вспоминаю, что запрещалось называть животных христианскими именами (кошка Машка, собачка Боня (Вонифатий!) и т.д.) потому, что животные «нечистые», поэтому таким образом мы богохульствуем, давая нечистому «чистые» имена. Или в карты нельзя играть потому, что крести символизируют крест, буби — голгофскую губку с уксусом, пика — копье воина, который ранил Христа.

Примеры бесчисленны, как песок морской. Шутка ли — разделить весь мир на две части! Это действительно серьезная работа. Но самое страшное, что приходилось рассекать самого себя. Само понятие духовной жизни в том изводе православия, в котором я варился, предполагало постоянное блюдение помыслов и слежение за собой, отлавливание плохих (греховных) движений.

Постоянному разделению себя и, как следствие, сосредоточенности на плохом в себе очень способствовала практика частой исповеди, когда нужно было рассказывать богу в лице священника о том, как ты плохо себя вел или как плохо думал. Кроме вечных качелей от чувства вины до исповеди к облегчению и «освобождению от грехов» после исповеди это ни к чему конструктивному не приводило. Каждый настоящий православный знает, что бесконечное перечисление своих недостатков и промахов не дает никакого результата, годами эти списки не меняются, да и не могут измениться, потому что то, что называется, например, «блудными помыслами», «печалью» или «гневом» — это нормальные стороны человеческой жизни, без которых люди превращаются в биороботов, ну или в православных биороботов в платочках, длинных юбках, с очами, опущенными долу.

Последствия. Снова эта вечная раздвоенность сознания, ведущая к невротизму, и снова необходимость убеждать себя в том, что это белое, а это черное, хотя, как известно, четких границ не существует. Самое страшное — необходимость постоянного осуждения себя и каждого своего внутреннего движения. В итоге это привело меня к попытке самоубийства, о которой я писал, потому что мне говорили «все хорошее от бога, все плохое от меня», и получалось, что я являюсь средоточием зла и ничего не могу с этим поделать, только уничтожить себя.

  1. Деление на мы и они

Это очевидное продолжение темы разделения на черное и белое в более узком социальном аспекте. И снова перед верующим расстилается безбрежный простор для масштабирования этой идеи: верующие/атеисты, христиане/нехристиане, православные/католики и протестанты, «правильные» православные, которые признают Халкидонский собор/нехалкидонские церкви, снова «правильные» православные/старообрядцы, «правильные» православные Московского патриархата/все остальные раскольники, «правильные» православные нашего прихода или окормляющиеся у нашего старца/все остальные православные. На горизонтальном уровне можно делить всех, с одной стороны, на грешников и праведников, с другой — на фарисеев и мытарей. Уже от этого бесконечного разделения можно свихнуться, но это только цветочки.

Дальше абсолютно логичен переход на уровень нации и страны. Знаменитое «мы русские, с нами бог» — это прямое следствие этой установки. Вокруг враги, которые хотят нас поработить, потому что мы такие хорошие и праведные. Опять мы участвуем в битве добра и зла, на этот раз на государственном уровне. Даром, что у нас верующих несколько процентов, но страна-то православная! И в моем детстве и до сих пор достаточно много православных считали и считают, что мы — избранные, на нас держится мир. Если не будет в мире православных, если «держай» исчезнет, то мир падет и наступит конец света.

Отсюда, кстати, эта пламенная любовь большинства верующих к конспирологии. Самые безумные теории заговора прекрасно вписываются в эту идею разделения. Ну и заодно можно свалить вину за все неудачи на них, на врагов. Очень удобная позиция.

Последствия. Лично для меня это снова обернулось катастрофой, потому что с такими идеями в голове я был не способен к нормальной социализации в школе и даже институте. Я постоянно ощущал себя, с одной стороны, избранным, потому что соблюдал все религиозные предписания, участвовал в таинствах, чувствовал действие благодати в моей жизни, а с другой, белой вороной. Как следствие, я не мог не осуждать других за то, что они не такие (необходимость этого осуждения постоянно транслировалась в храмах на проповедях и постулировалась в книжках), и у меня возникли сложности в построении близких и доверительных отношений с людьми, которые не являются членами моей конфессии. Ребенку и подростку достаточно сложно переживать собственную изоляцию, и выход я снова искал в религии. Опять замкнутый круг.

  1. Манипуляции греховностью, виной и загробными мучениями

В церкви мне говорили, что с самого начала человеческая история не заладилась. Адам и Ева согрешили, ослушавшись бога, и так в человечество проник первородный грех, который привел к череде необратимых негативных последствий, и изначально в том, что произошло, виноват именно человек. Непризнание собственной вины православие расценивает как гордыню. Таким образом, есть только один путь — путь бесконечного погружения в эту вину через постоянное осознание собственной греховности.

Этой идеей пропитана вся литургика, все акафисты, каноны, молитвы, жития. Каждую минуту на богослужении слышишь слова «помилуй», «грешный» и «грехи». Эта идея постоянно вбивается верующим в голову, и сопротивляться ей нет никакой возможности. Я закинул стандартный текст Последования литургии Иоанна Златоуста в анализатор частотности слов, и неудивительно, что после слов «господь», «бог», «отец», «дух», «век» следующим значимым словом стоит «помиловать». Постоянная исповедь в качестве допуска к причастию также вгоняет в вечную вину.

Иногда мне кажется, что религия была придумана исключительно для того, чтобы экстернализировать чувство вины, которое откуда-то возникает и которым человек бессознательно мучается. Религиозные же убеждения и истории выводят эту вину в сферу осознанности, делают ее в некотором роде внешней по отношению к человеку, и так с ней становится легче справляться.

Про ад я писал в первом признаке. Добавлю только, что никакая теодицея не способна дать оправдание концепции преисподней, ада или вечных мучений. Это тоже явно человеческое рационализирование по поводу идей справедливости. Карма, чистилище, перерождения, загробные мучения — для меня это всего лишь попытки человека как-то справиться с ощущением несправедливости этого мира и перенести справедливость хотя бы в «тот» мир.

Последствия. Постоянное ощущение страха, подавленности, серьезнейшей ответственности за каждый свой шаг и непрестанное культивирование вины. Как следствие — неприятие себя, вечное недовольство собой и самобичевание. Религия прямо говорит, что бог не принимает меня таким, какой я есть. Чтобы он меня принял, стал общаться со мной, чтобы я мог установить личные взаимоотношения со Христом, я обязательно не должен быть самим собой, а быть каким-нибудь другим. В итоге никакого нормального общения с богом не возникает, потому мое иллюзорное придуманное я общается с иллюзорным придуманным богом.

Также из этого вырастают убеждения о необходимости добродетели терпения. Духовно авторитетные люди говорят, что надо потерпеть, что все плохое происходит из-за наших грехов, господь наказывает нас за наши грехи. Это основа всем известной пассивности, которая присуща современному православию. Каждый православный знает: лучше потерпеть здесь, чем мучиться в аду.

Когда у меня был пик депрессий, старец утешал тем, что это у меня крест уныния. Если я вынесу его здесь, на земле, то в царстве небесном мне будет за это венец. Идея классная, но получается, что, начав заниматься своим внутренним миром и избавившись от депрессии, я этот «венец» потерял. На этой же идее, кстати, основываются представления о том, что только своими страданиями и кровью можно искупить грехи, поэтому некоторые особо рьяные верующие болезни не лечат, потому что верят, что за это бог дает им прощение их же грехов. Например, тот же старец, у которого я окормлялся, после смерти одной своей духовной дочери, которая много физически мучилась, говорил, что она так она искупала грехи своего заблудшего неверующего брата. Пусть это и не католическая идея о сверхдолжных заслугах святых, но уже близко. Тут страдание используется как разменная монета в торговле с богом, который может тебе отпустить твои грехи, если ты достаточно настрадался. Будучи глубоко верующим человеком, я в те времена не задумывался, а зачем же тогда умирал Христос? Получается, что его страданий недостаточно? Зато сейчас понимаю, что во всей этой истории с искуплением концы с концами не сходятся.

  1. Постоянное ожидание конца света в ближайшей перспективе

Эсхатоложничать начали, конечно, не современные православные, но они успешно продолжают эту прекрасную традицию. Моя мать мне говорила в детстве, что миру осталось существовать максимум лет 20, а потом конец света, так что я ни заводить семью, ни иметь детей не собирался. Тоже самое говорил старец, у которого окормлялась наша семья: если в России не появится православный царь, то наступит конец света.

Пример из относительно недавних историй: на приходе, который я посещал, одна сердобольная преподавательница воскресной школы настолько запугала детей апокалипсисом, что они после этого пришли домой и начали прятать конфеты. И если сейчас это кажется немного маргинальным, то в 90-е годы это было мейнстримом.

Последствия. Тому, кто не испытывал этого ощущения на себе, трудно понять, что такое жизнь под постоянным эсхатологическим давлением. Возникает убеждение, что бессмысленно что-то делать в настоящем. В этой жизни ничего не имеет ценности, все самое главное исключительно за гробом. Отсюда тотальный пессимизм и ощущение бессмысленности жизни. Да, бог создал этот мир вроде как для радости, но человек его, видите ли, так испоганил, что теперь остается только одно — спалить его полностью.

Жизнь в отблесках апокалиптического зарева придает существованию особую изюминку. Я помню, что помимо обесценки настоящего и ощущения бессмысленности, у меня в связи с этим присутствовал также особый тип «благоговейного ужаса». Я читал «Видение Григория Мниха о Страшном суде», и сердце мое замирало от ужаса, и я даже не скажу, что это было неприятно. Как вам, например, такое? Вершится Страшный суд и все народы стоят перед Христом. Григорий описывает «неидеальных» христиан:

«Согрешившие же в христианстве и без исповеди скончавшиеся казались по виду скверными и нечистыми, с темными и мрачными лицами, и было их много. У одних лица были цветом подобны земле, смешанной с пеплом, или как гной, у других лица казались изгнившими, и черви кишели на лицах их».

По-моему, это классно. В ужасе на самом деле есть что-то притягательное, не зря же одни смотрят ужастики, а другие крапают такие вот видения. И заметьте, что эта участь ожидала не страшных грешников, а просто верующих, которые «согрешили в христианстве», но не успели исповедаться перед смертью. Вполне вероятное развитие событий для многих верующих в случае неожиданной смерти, например, и очередное подтверждение магического «культа постоянного причастия», активно сейчас распространяемого.

Из этой же серии, уже во взрослом возрасте, я с удовольствием читал «Расторжение брака» К.С. Льюиса и «Мои посмертные приключения» Ю. Вознесенской. Да, это лайт-варианты, вместо червей там бессмысленная работа и серое существование в стиле «грешные россияне после смерти снова попадают в РФ», но суть одна и та же.

В предании подобные рассказы разбросаны по разным источникам, когда какой-нибудь полуправедник впадал в кому или был на грани смерти, он видел место посмертных мучений и рассказывал потом живым. Из последних подобных откровений я помню фильм «У черты вечности». В нем женщина после клинической смерти также очень красочно рассказывала все в таком же духе. Несомненно, в этом есть что-то завлекающее и притягивающее своей неотмирностью.

Это сейчас многие стали просвещенными, читают современных богословов и пытаются воспринимать все это «метафорически». На протяжении первых 10 лет моей религиозной жизни у меня такой роскоши не было. И кстати, современные почти просвещенные времена не гарантируют, что не придет следующее поколение, которое будет снова понимать Откровение Иоанна Богослова буквально. Потому что конец света в пределах одного поколения совершенно недвусмысленно заложен в писании. Как раз попытки оправдаться, почему Христос так долго не приходит, выглядят достаточно жалкими. Они мало чем отличаются от оправданий каких-нибудь адвентистов седьмого дня, над которыми зря потешаются православные апологеты, по поводу того, что у адвентистов точная дата второго пришествия все откладывается и откладывается. Тут не над чем смеяться. Самим плакать надо, как говорится.

Все эти истории с антиИННэнистами и уходами в подполье, которые происходили в 90-е, сошли сейчас на нет. Но вполне возможно, что это очередное затишье перед бурей, и опьяненное религиозное сознание сейчас ищет очередную зацепку, чтобы погрузиться в пучину апокалиптических переживаний, которые, кстати, позволяют ему чувствовать себя ближе к вожделенному богу. Современная обстановка дает для этого много поводов.

  1. Обещание «спасения» только в рамках одной единственной конфессии или общины

В моем случае это было постоянным утверждением православия как единственно верной религии и единственного истинного пути к богу.

В каком-то смысле это логическое продолжение деления на мы и они. Просто тут акцентируется внимание на критерии этого деления — правильности пути к спасению. Интересно отметить, что эта правильность всегда внешняя по отношению к человеку.

Самый простой случай, это когда избранность православия или христианства доказывается выражениями типа «так говорит библия/церковь/бог/Христос», т.е. идет ссылка на могущественные авторитеты, мнение которых как бы не подлежит обсуждению. Но есть определенное количество людей, которых это объяснение не удовлетворяет, тогда возникают такие дисциплины, как сравнительное религиоведение и апологетика. Тут уж всякий пускается, кто во что горазд. Один апеллирует к тому, что именно в православии совершается самое большое количество чудес (аналогичные необъяснимые явления в других религиях и культурах не в счет, они «не истинные»), другой твердит, что именно в православии больше всего мощей («дублирование» одних и тех же органов у одних и тех же святых не учитывается, и вопрос про то, почему культ мертвого тела должен быть аргументом, не возникает), третий убеждает, что именно в христианстве больше всего мучеников (очевидный ответ в том, что христианство — самая распространенная религия, но это тоже не важно, и снова на другие религии внимание не обращается). Но самое классное — это благодатный огонь. Это аргумент, с помощью которого мы утираем нос католикам и армянам, потому огонь работает исключительно по старому стилю, и снисходит только на православную пасху, даром что греческий патриарх его сам зажигает.

Самый серьезный аргумент, на мой взгляд, это концепция любви, которая, по мнению А. Кураева, самая совершенная именно в христианстве. Но лично для меня сейчас нормальное гуманистическое отношение к человеку выше евангельской морали, которая обрекает жителей Иерусалима на жуткое уничтожение из-за того, что они не распознали в блуждающем иудейском проповеднике мессию, и в итоге приводит к причинению человеку добра и нанесению пользы без его воли, зато ради его спасения.

Этот признак — один из основных стимулов для религиозного насилия вообще. В картине мира верующего человека настоящая жизнь преходяща, значение имеет только загробная участь. Если с точки зрения верующего какой-то человек духовно погибает, то спасти погибающего — это добродетель. Как пишут отцы: за это много грехов простится. Это похоже на то, как если бы вы спокойно плавали в море, наслаждаясь прозрачной водой и солнцем, а тут вдруг к вам подплывает амбал, который подумал, что вы тонете, хватает вас за волосы и тянет на берег. С вашей точки зрения, над вами совершается достаточно грубое насилие, но с точки зрения амбала — он спаситель, и в этом деле любые средства хороши. В этом, кстати, была логика инквизиции, ведь в средневековье считали, что уничтожая тело ведьмы в огне, спасают ее бессмертную душу.

Очевидно, что в вопросе «правильности пути к спасению» работают исключительно субъективные критерии. Вполне возможно, что для кого-то действительно работает православная модель, кому-то это действительно «заходит» и люди от этого прямо кайфуют. Я допускаю, что как раз святые были из разряда подобных людей, которых аскетический путь православия «заводил». Но распространение этого пути на все человечество похоже на заявления о том, что я ношу ботинки 43 размера и не могу понять, почему всем остальным они не подходят?

Главная проблема этого признака религиозного насилия в моей жизни, в том, что про эту субъективность критериев никто не говорил, но заявляли о единственном пути, с которого нельзя сворачивать.

Кстати, если вы думаете, что вы весь такой современный православный и признаете хотя бы частичную истину в других религиях или их путь, спешу вас разочаровать: вы не православный, а мерзкий еретик. Вот еще одна цитата из уже приводимой мной анафемы: «Неприемлющим благодати искупления Евангелием проповеданного, яко единственного нашего ко оправданию пред Богом средства: анафема».

Последствия. Я безоговорочно верил в то, что православие — единственная верная дорога к светлому загробному будущему. Получалось, что есть единственный верный путь, указанный самим господом, есть рай, попасть в который я стремился, и есть я, который не соответствовал критериям этого пути. Все это привело меня к попытке суицида в 22 года. Подумать о том, что неправильной деталью во всем этом был не я, а церковное мировоззрение, которое «возлагает бремена неудобоносимые» и приводит к постоянной вине, тревоге и страху, я не мог. Слишком уж въелось в меня, что «церковь всегда права».

Из других очевидных последствий следует упомянуть ощущение избранности. Бог ко мне благоволит, и я — член единственной правильной церкви. Это достаточно заманчивая перспектива. Прицепом идет интеллектуальная гордыня и отношение к не членам церкви свысока или с состраданием (т.е. тоже свысока).

Также отсюда следует закрытость и непринятие другого опыта. Если мы избранные, то самое правильное у нас, все остальное — сор. В этом причина всех этих глупых осуждений верующими различных музыкантов, спектаклей, фильмов. Ведь истово верующий на полном серьезе верит, что это вопрос жизни и смерти для него и народа, поэтому цель (спасение души) оправдывает средство.

  1. Отвращение и брезгливость по отношению к сексуальности и собственному телу

Тут даже много расписывать смысла не имеет, в православии это вполне очевидные вещи. Тело — средоточие греховности, это «осел», по выражению отцов, которого надо держать в узде. Практически вся религиозная жизнь недвусмысленно свидетельствует об отношении к грешной плоти: бо́льшая часть года занята постами, на долгих церковных службах и домашних молитвах надо исключительно стоять. Все направлено на обуздание плоти. Про примеры святых и говорить нечего: изуверства типа проведения жизни на столпе до червей в ногах, кормление гнуса собственной кровью по пояс в болоте, заключение себя под землю в тесные пещеры и т.п. — это норма, на которую надо ориентироваться.

Цель — райская жизнь, жизнь «бесплотная» в буквальном смысле. Духовно-религиозный идеал православия — бесплотное иноческое житие.

Секс — это практически синоним блуда, если не совершается для чадородия. Секс с самим собой — непреодолимое препятствие для входа в царствие небесное. Господь не дремлет и все силы почти свои тратит на то, чтобы строго следить, чтобы человек не самоудовлетворялся, ибо это верный путь к погибели. Поллюция — почти такой же страшный грех. Тема блуда (секса вне брака) с «бесплатными проститутками», по выражению Дмитрия Смирнова, уже и так достаточно широко освещена.

Церковь контролирует когда люди должны заниматься сексом: где-то прямо запрещается, а где-то не рекомендуется сходиться во все постные дни, а также в дни перед церковными праздниками, так что «сексуальный» пост по количеству дней строже пищевого. И также церковь контролирует как люди должны это делать: прямо запрещены определенные виды секса, а в некоторых случаях даже определенные позы. Например: «всяка жена вседающи на мужа 6 лет да покается».

Последствия: так как я никогда не страдал сексуальными расстройствами, то мои проявления сексуальности у меня самого вызывали во мне стыд. Священники на исповеди укоряли меня, я глубже погружался в вину. И я очень сомневаюсь, что моя история — это исключение.

  1. Запрет на выход из конфессии или общины (отказ от религиозного мировоззрения означает «духовную смерть» и невозможность спастись)

Это логическое следствие выводов из предыдущих признаков (деление на мы и они и обещание спасения только в рамках православия). Утверждается, что всякого, кто откажется от единственной истинной религии в любом случае ждет «духовная смерть». Так как этот человек отказался от истины, то ничего хорошего в его жизни не будет. Опять же в житийной литературе достаточно примеров с самых древних времен и вплоть до XXI века по поводу того, как бог наказывает отступников от веры различными способами: мучительной смертью, обычной смертью, мучительной жизнью, несчастной жизнью и так далее. Все сводится к тому, что если православие тебе не подходит, то ничего тут не поделаешь. Или мучайся в нем до конца жизни, или ожидай неминуемой кары от любящего православного бога, если осмелишься уйти из системы.

Это неосознанная манипуляция страхом и страшный запрет пробовать что-то другое среди духовных учений. Убеждение в том, что мы — осажденная крепость, а вокруг — сплошная смерть.

Последствия. Ощущение несвободы и насилия. Нет никакого выбора, а раз нет выбора, то нет и ответственности, нет взросления и зрелости. Настоящий православный — это вечный ребенок в духовном детском саду, за ограду которого ему никогда нельзя выходить, ведь там прячутся серые волки ересей и духовного либерализма, а то еще и атеизма.

  1. Контроль над решениями в личной жизни

В моей жизни был «духоносный» старец, и мои родители не делали никаких важных дел без его благословения. Так же поступали и остальные духовные чада старца. Старец не был изувером или человеком, который упивался духовной властью над другими людьми. Это был вполне хороший человек, который хотел добра, но сама концепция старчества, которая черпалось из книг, автоматически предполагала жесточайший духовный авторитаризм, причем без желания и воли и старца, и его чад.

Я уже писал, что моя мать не разводилась с отцом, который не выходил из запоев и превратил мою детскую жизнь в ад из череды скандалов, драк и нищеты, исключительно из-за того, что старец ее не благословлял это делать. Причина — церковное учение о том, что жена должна терпеть и не оставлять мужа.

Профессию за меня также выбрал старец, и я поступил на соответствующий профильный факультет. Мне даже в голову не могло прийти, что я могу поставить его авторитет под сомнение и поступить по-другому. Я был классически религиозно пассивен и настолько боялся социальной жизни, что мне было все равно, чем заниматься.

Многие другие православные, у которых старцев под боком нет и которым лень к ним ездить, используют более мягкий вариант «духовного руководства» со стороны белого и черного духовенства. Изуверские истории о том, как отдельные священники благословляют подряд всех девушек и парней идти в монастырь, можно почитать и в душеспасительной православной литературе XIX-XX вв., и в еще более душеспасительных историях на «Ахилле».

У многих верующих вырабатывается привычка жить «по благословению». Это всячески поддерживается и восхваляется. Пришла эта привычка к мирянам из монастырей, особенно в XX в., когда в коммунистические времена опорой православия стали именно члены разогнанных монастырей, а также стало процветать тайное монашество. В свою очередь, эти отношения учитель-ученик монахи последнего времени скопировали из древневосточных монашеских общин. В итоге эта концепция была бездумно перенесена на отношения прихожанин-батюшка со всеми вытекающими последствиями («батюшка, благословите поехать отдыхать в Турцию», «благословите купить куртку», «благословите покушать»).

Да, в той же литературе и те же батюшки рассказывают об опасности «младостарчества», когда неопытный наставник ведет своего ученика к «духовной погибели». Но по факту между старчеством, «младостарчеством» и «духовным руководством» в церкви нет никакой разницы. Суть одна и та же: есть люди, которые лучше тебя знают, как тебе жить. Просто если тебе будет нравиться результат, ты будешь называть их старцами или духовными наставниками, а если результат тебя устраивать не будет, будешь называть учителя младостарцем.

Последствия. Результат (младо)старчества и духовного руководства в церкви в любом случае один — пассивность, покорность, перекладывание ответственности за свою жизнь на другого и инфантилизм. Чадо привыкает во всем полагаться на решения своего духовного отца. Если же духовный наставник считается «прозорливцем», то пиши пропало. Духовный сын или дочь будут трактовать все слова «батюшки» как прозорливые и в связи с этим строить свою жизнь, жизнь своих детей и близких. Все это может проводить к очень страшным результатам. Никто не знает, сколько жизней было поломано по советам «прозорливых» старцев.

Эта установка также подкрепляет отношение к священникам и епископам, как к святым духоносным отцам, выстраивая стену между прихожанами и клириками.

  1. Завышенные требования к «праведности», которые невозможно исполнить

Тут снова очевидна очень сильная связка православия с ветхозаветным иудаизмом. Мои родители, например, в моем детстве на полном серьезе обсуждали, можно ли употреблять в пищу определенных животных, если про них написано в Ветхом Завете, что они нечистые? Также они осуждали людей, которые держат дома собак, потому что это тоже нечистые животные. Слава богу, хоть котов можно было дома держать.

Практическая религиозная жизнь верующего в моем детстве складывалась под влиянием советского православия, которое в свою очередь формировалось на основе монастырских предписаний. При этом с 7 лет детям поблажек никаких не делали.

Перечислю просто то, что мне как православному подростку необходимо было выполнять в 90-х:

Посты. Не употребляется мясо, молочка, рыба. Четыре основных длинных поста, почти все среды и пятницы в году, за исключением нескольких «сплошных» недель, однодневные посты в дни особых событий (усекновение главы Иоанна Предтечи и т.п.), посты в те субботы, когда я причащался в воскресенье (каждый месяц или каждые две недели), ну и евхаристический пост в само воскресенье перед причастием. Если служба ранняя, то еще ничего, а если долгая, то не ешь ничего до полудня или часа дня.

Но пост не только в пище заключается, как известно. Также у нас в семье в длинные посты по благословению старца запрещалось смотреть телевизор. Только отец разрешал себе смотреть новости. Вообще запрещались развлечения — чтение развлекательных книг (только серьезную православную литературу надо читать), прослушивание светской музыки (про запрет рок-музыки история отдельная), также мне нельзя было посещать в посты развлекательные школьные мероприятия (дни рождения и праздники какие-нибудь). Громкий смех тоже был под запретом, это было «дурносмешие». Или родители или кто-то в храме мог сказать «сегодня Христос умер за нас, а ты смеешься». С того времени у меня сложилось ощущение неприятной тяги и запретов на все в дни постов.

Я перестал соблюдать все эти ритуальные запреты несколько лет назад, но до сих пор могу идти по улице, наслаждаться начинающейся весной, а потом может прийти ощущение какой-то тяготы и давления. Я автоматически вспоминаю, что сейчас начало апреля, например, это значит, что скорее всего идет великий пост, когда даже радоваться нельзя. А потом появляется радостная мысль «да это же меня больше не касается» и становится снова легко на душе. Я не знаю, сколько еще лет во мне будут автоматически всплывать все эти религиозные установки, но моя ответственность сейчас в том, чтобы осознавать их реактивный характер и действовать по-новому.

Следующим важным предписанием было посещение богослужений. Обязательно во все воскресенья, если же причащаешься, то нужно еще и в субботу прийти на всенощную. Но вообще-то это служба единая, поэтому каждую субботу тоже надо приходить. Причем выстаивать надо от начала до конца. По этому поводу очередная история из житийной литературы: приходить надо к самому началу и уходить надо после окончания службы, тогда ангел тебя помажет невидимо святым маслом, и эта служба тебе на небесах зачтется. А если раньше уйдешь, то считай, что и не посещал храм. Плюс надо обязательно быть на службах (и вечером, и утром) во все большие праздники. Ну и другой довесок: во многих храмах после литургии начинают устраивать молебны и панихиды. Ты несколько часов уже настоялся на литургии, потом еще нужно стоять на молебнах, ну а после этого утомительное стояние в очереди, чтобы приложиться ко кресту, а потом обойти перецеловать все иконы и мощи в храме (кстати, как сейчас с этим в храмах в связи с ковидом? Ничего не поменялось?).

Помимо молитв в храме есть обязательные домашние молитвы. Обычно это утренние и вечерние молитвы по молитвослову. Если более-менее внимательно читать, то в сумме на них уходит где-то час или полтора времени в день. Иногда их дозволялось заменять т.н. Серафимовым правилом (три раза Отче наш, три раза Богородице, три раза Верую), но это не приветствовалось. Тогда надо было исповедоваться священнику в нежелании молиться (по полтора-то часа каждый день подростку!).

В довесок к ежедневному чтению утренних молитв добавлялось чтение одной главы из евангелия и одной главы из Деяний и апостольских посланий. Как и молитвы, все это тоже читалось обязательно только стоя, перед домашним иконостасом.

Жизнь настоящего православного христианина невозможно себе представить без участия в таинствах. Регулярно нужно было исповедоваться и причащаться (причину смотрите выше в 6-м признаке, там достаточно убедительно все описано). Бо́льшую часть времени отнимала подготовка: нужно прочитать Последование ко святому причащению и три канона. Если делать это внимательно и неспешно, то занимало это достаточно много времени. Плюс не забывайте, что вечерние и утренние молитвы никто не отменял, т.е. еще полтора часа ежедневных обязательных молитв было в довесок. Также обычно вечером надо было еще готовиться к исповеди. Подготовка заключалась в составлении списка своих грехов, которые совершил со времени предыдущей исповеди.

В приходе, который я посещал с родителями, исповедь обычно начиналась за час до литургии, то есть надо было приходить еще на час раньше, чем обычно. Короче, пока в субботу и воскресенье утром готовишься, настолько умолишься, напостишься и наслушаешься молитв, что после причастия действительно становится благодатно на душе просто от того, что это все закончилось, и осталось только прочитать благодарственные молитвы после причастия и можно наконец-то сесть поесть. Неудивительно, что я чувствовал реальную силу таинств, проявляющуюся в состоянии измененного сознания после такой подготовки.

Молитва должна сопровождать жизнь христианина всегда, так как это единственный вариант связи с богом (другие виды общения православный бог не понимает, очевидно). Поэтому молиться надо до еды и после еды, а также перед началом всякого дела. И еду и дело надо крестить, прежде чем с ними что-то делать. Также перед сном надо крестить ложе и комнату, в которой спишь.

Плюс надо было выполнять указание апостола о непрестанной молитве. Для этой цели использовалась Иисусова молитва («Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного»). Ее нужно было постоянно повторять сначала вслух губами, потом она должна была повторяться сама в уме, а потом войти в сердце. Опять же под влиянием определенного монастырского течения прошлых веков эта практика в мое время считалась чуть ли не обязательной для всех мирян. Когда я пишу «постоянно повторять», это значит действительно постоянно повторять с утра до вечера, когда находишься в сознательном состоянии, но лучше, чтобы она повторялась и во сне, в бессознательном состоянии. При определенной практике это вполне достижимо. Считается, что если у тебя постоянно на уме имя бога, то бог с тобой. Классическая формула исихазма: «имя бога есть сам бог».

Согласно отцам, непрестанная молитва весьма способствует выполнению другого предписания — блюдению помыслов. Оно заключается в постоянном отлавливании в себе плохих помышлений на разной стадии (прилог, сочетание, сосложение, пленение) и постоянному укорению себя, и покаянию за них перед богом. В идеале, настоящий христианин должен победить свои страсти и стать неким православным суперменом, но если не победил еще, то должен усердно вести борьбу. При этом запрещается гнев, блудные помыслы, помыслы чревоугодия, сребролюбия и т.п. Если достаточно долго практиковать блюдение помыслов, как это делал я, например, внутри поселяется некий религиозно мыслящий инквизитор, внутренний критик, который уже автоматически начинает все отслеживать, осуждать, оценивать, укорять. Наверное, это похоже на сумасшествие.

Также настоящий духовный воин должен читать настоящую духовную литературу. Я подразумеваю не всякие попсовые книжки типа «Несвятых святых» или «Лета Господня», а книги про духовную войну, типа «Добротолюбия», «Лествицы» или «Невидимой брани». Тот, кто их читал, знает, что те признаки религиозного насилия, которые я привел выше, это еще цветочки по сравнению с тем, что написано в этих книгах. Дело в том, что если убрать «либеральную» пенку православия последнего столетия, то останется только махровый духовный тоталитаризм, так что «Домострой» покажется детской книжкой.

Подобная литература укрепляет верующего в том, что он идет по правильному пути, менять ничего не надо, надо просто делать. Основной посыл: даже если не хочется, делать надо все равно.

Последствия. Я бы назвал последствия этого признака «православным материализмом». Налицо очень сильная сосредоточенность на физической стороне жизни, регулирование мельчайших проявлений деятельности человека. Напоминаю, что для взрослых еще были сексуальные запреты. Вопрос: зачем это все нужно? Для самой религиозной системы это нужно для еще бо́льшего увеличения контроля и доминирования над обычным верующим.

Лично я все это делал, во-первых, потому, что так заведено, так принято. Я действительно не знал, что можно по-другому. Кроме того, хотя идея «заслуг» верующего через дела напрямую постоянно отрицается, косвенно в той же литературе, и древней, и современной, восхваляются подвиги, их количество и качество у многих святых и праведных. Т.е. со стороны обычного верующего цель та же, что и у всей религиозной системы: контроль. Только в этом случае контроль самого бога. За праведные дела я планирую получить спасение.

Но такая идея может присутствовать только поначалу. Со временем наскучивает делать одно и то же. А так как у православного верующего нет возможности заняться другими духовными практиками, то он просто перестает что-либо делать. Это моя история. На протяжении десятилетий я то загорался, то охладевал. В конце очередного периода охлаждения я начинал чувствовать вину, и снова погружался в религию. Так и жил я в этих циклах между виной и скукой, пока мне не надоело играть в эту бессмысленную игру.

Хочу добавить, что идеально выполнить ни одно из предписаний невозможно: нельзя вечно читать Иисусову молитву, невозможно не отвлечься в течение многочасового богослужения и чтения одинаковых домашних молитв, в пост, даже если не употребляешь скоромного, можно переесть, и это тоже грех. Получается, что чтобы я ни делал в духовной жизни, этого всегда мало и недостаточно. А отцы себя поддерживали словами Христа «будьте совершенны, как совершенен Отец ваш небесный».

На этой почве вырастает потрясающий перфекционизм вкупе с огромной виной за неисполнение предписаний. Фактически, это доведение до абсурда воспитания в стиле повышенной моральной ответственности, при котором ребенок вырастает невротиком, потому что от него постоянно требуют невозможного.

Можно спросить себя, зачем тогда вообще всем этим заниматься, если все так ужасно? Но везде есть другая сторона медали. Последствия этих признаков религиозного насилия для кого-то будут отрицательными, а для кого-то положительными. Например, потеря желания что-либо делать из первого признака про карающего бога вкупе с пассивностью позволяют ничего не делать, и это положительное следствие для того, кто делать боится или не хочет. Инфантилизм и перекладывание ответственности на других людей и авторитеты избавляют от необходимости самим делать выбор, что-то думать, решать, отвечать за последствия собственных действий. Перфекционизм, изоляция и ощущение избранности дают право судить других и чувствовать над ними превосходство. Очевидно, что все это характеристики классической жертвы из треугольника Карпмана.

Как видите, позиция жертвы дает очень много. Кроме одного — жертва не может быть счастливой. И у жертвы нет свободы, потому что основной мотиватор жертвы — это страх. И страх — это следствие каждого перечисленного признака.

Кроме того, не забывайте, что в религии есть еще внешняя форма: почти театрализованное богослужение, наполненное глубокими символами, прекрасное пение, восхитительная иконопись и т.д. Мне кажется, что с самого зарождения русского православия в соревновании между эстетикой и этикой побеждала именно эстетика. Уже в летописи о выборе веры князем Владимиром послы руководствовались именно внешней формой храма и богослужения, плюс все эти бесконечные разговоры о великой православной культуре, «богословии в красках» и т.д. Впору задуматься, а почему у нас богословие только в красках было? Не потому ли, что другие виды размышления были запрещены, и сейчас, при внешнем накопленном за века эстетическом богатстве, мы наблюдаем плоды катастрофического отсутствия этики у современных спикеров патриархии и пастырей, придерживающихся «генеральной линии».

Завершая тему религиозного насилия, стоит сказать о характере и направленности этого насилия. Если изначально ребенок некритично впитывает все, что говорят ему авторитетные лица, то уже в юности и во взрослом возрасте он, казалось бы, может сопротивляться тем разрушительным вещам, которые в него были заложены в детстве. Но особенность ментального насилия в том, что внутри жертвы насилия начинает формироваться внутренний насильник, и человек уже просто насилует сам себя даже без внешнего воздействия. Это замкнутый круг.

*  *  *

Если бы несколько лет назад мне просто показали этот текст (а не сказали бы, что, не дай бог, его напишу я), я бы, возможно, ответил, что есть перегибы на местах, но цель (обо́жение/установление личных взаимоотношений со Христом/приобретение царствия небесного/царство божие, которое внутри) оправдывает средства. Сейчас мои взгляды поменялись кардинально, но прошло еще не очень много времени, и те характеристики личности, которые я приобрел в религии (страх мира, страх собственного мнения, страх ошибки и наказания, беспомощность без авторитетов и ощущение себя жертвой, запрет на радость, инфантилизм, и т.д.), все еще остаются со мной. Вполне допускаю, что некоторые из этих дефектов останутся со мной до конца жизни, но я знаю, что могу свести их последствия до того, что они почти не будут влиять на то, что я делаю и как я себя чувствую.

Для меня выход заключался прежде всего в осознании того, что религиозное насилие произошло в моей жизни, и принятии последствий. Из всего этого выбираться мне помогают психологические терапевтические группы, работа по шагам в 12-шаговых сообществах (в моем случае это ВДА — взрослые дети алкоголиков и дети из дисфункциональных семей), группы по преодолению последствий религиозного насилия. Я знаю, что многим также помогает индивидуальная терапия с психологом.

Момент осознания того, что я могу жить без внутреннего инквизитора и больше не руководствоваться в жизни религиозными установками и запретами, был для меня эйфорическим. Я впервые, наверное, за долгие годы почувствовал внутреннюю свободу и радость от этого. Но это не дорога, которая усеяна цветами. Есть определенная цена, которую надо заплатить за выход из дисфункциональной системы, которой для меня была церковь.

В качестве последствий я получил полное изменение картины мира, когда оказалось, что все не так просто, как говорили в религии. Отсюда вполне естественные страх, тревога и неуверенность. Кроме того, стало необходимо начинать делать действия самому, а не искать визы бога, старца или духовного учителя. Для меня это до сих пор страшно. Остался смешной страх наказания из-за периодических мыслей о том, что вдруг православный бог действительно существует и он отомстит мне за отступничество.

Но плюсы для меня намного перевешивают минусы, потому что я избавился от постоянного религиозного давления в виде установок, запретов, сентенций на все случаи в этой и загробной жизни, а также получил внутреннюю свободу, в том числе свободу строить личные отношения с высшей силой, а не делать это по чьей-то указке. Я уверен, что радость и счастье возможны только в свободе.

Ссылка  на источник >>>

Автор:admin

Добавить комментарий