Первое дело наше теперь – взойти опять в живой союз с Богом чрез очищение себя от страстей.

Св. Василий начинает с главной цели человека и мысль за мыслию доходит до подвижничества как условия к достижению сей цели, почитая его обязательным для христианина, по тому началу, что обязанный к цели обязан и к средствам. Он говорит: “все, что может содействовать намерению спасения души, должно соблюдать со страхом, как Божественную заповедь” [2].
Ход его мыслей такой: последняя цель и благо человека есть общение с Богом; грех отдалил нас от Бога и держит в сем отдалении посредством обладающих нами страстей. Почему, чтобы возвратиться к Богообщению, надобно очиститься от страстей, посредством умерщвления их; а это и есть подвижничество.

Он убеждает: “Человек сотворен по образу и подобию Божию; а грех, увлекая душу в страстные пожелания, изменил красоту образа. Но Бог, сотворивший человека, есть истинная жизнь, потому кто утратил в себе подобие Божие, тот утратил и общение с жизнью; а кто вне Бога, тому невозможно быть в блаженной жизни. Итак, возвратимся к первоначальной благодати, которой чуждыми сделали мы себя чрез грех, и снова украсим себя по образу Божию, безстрастием уподобившись Творцу. Ибо кто чрез подражание, сколько возможно сие, изобразил в себе безстрастие Божия естества, тот в душе своей восстановил образ Божий. А кто уподобился Богу, показанным теперь способом, тот без сомнения приобрел и подобие Божией жизни, постоянно пребывая в вечном блаженстве. Поэтому, если безстрастием снова восстановляем в себе образ Божий, а уподобление Богу дарует нам непрекращающуюся жизнь, то, вознерадев о всем другом, употребим попечение свое на то, чтобы душа наша никогда не была обладаема никакою страстию, а напротив того, чтобы мысль наша, при нападении искушений, оставалась непоколебимою и чтобы чрез то соделались мы причастниками Божия блаженства” (стр. 68).

Это и есть самоумерщвление, живоносная сила которого зависит от того, что посредством его мы делаемся причастниками крестной смерти Христа Спасителя, коею дарована нам жизнь. Верою в Господа мы вступаем в условия, при которых может развиваться в нас духовная жизнь в Богообщении; самое же развитие ее в действо производится чрез самораспятие. К этому нарекаемся мы в самом Крещении. Это разъясняет св. Василий в ответе (кр.) на 234-й вопрос: Как человек возвещает смерть Господню? Как научил Господь, сказав: если кто ко Мне идет, да отвержется себе, и возьмет крест свой (Мф. 16, 24), и как выразился Апостол, исповедав о себе: мне мир распялся и аз миру (Гал. 6, 14), – на что и дали мы предварительное обещание в самом Крещении. Ибо говорит он: елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся (Рим. 6, 3); толкуя же, что значит в смерть Господню креститься, присовокупляем к сему: яко ветхий наш человек с Ним распятся, яко ктому не работати нам греху (Рим. 6, 6), но, очистившись от всякого пристрастия к жизни, соделаться достойными свидетельства того же Апостола, который сказал: умросте бо и живот ваш сокровен есть со Христом в Бозе (Кол. 3, 3), – так чтобы осмелиться нам с дерзновением говорить: грядет мира сего князь, и во мне не имать ничесоже (Ин. 14, 30)” (Подоб. в кр. 237).

Итак, в христианстве дело существеннейшее есть очищение себя от страстей чрез подвиги самоумерщвления. Посему “всякому христианину преимущественно и паче всего должно заботиться о том, чтобы обнажиться от разновидных и различных страстей, которыми оскверняется душа” (стр. 78). Это требует труда, и труда целой жизни. Но такой и закон положен, чтобы “желающие стяжать Царствие Небесное всячески нудили себя”. “Царствие Божие принадлежит употребляющим принуждение, и нуждницы восхищают е (Мф. 11, 12). Это – Евангельское слово. Оно назвало принуждением изнурение тела, какое ученики Христовы терпят в отречении от собственных своих хотений и от телесного упокоения, в хранении же всех заповедей Христовых. Поэтому, если хочешь восхитить Царство Небесное, употреби принуждение, подклони выю свою под иго служения Христова, стяни ярем на выи своей; пусть гнетет он выю твою; истончай ее трудом добродетелей, в постах, в бдении, в послушании, в безмолвии, в псалмопении, в молитвах, в слезах, в рукоделии, перенесении всякой скорби, наносимой тебе демонами и людьми. Да  не внушает тебе высокомудрый помысл ослабить со временем труды, бойся, чтобы пред дверьми исхода не застигли тебя обнаженным от добродетелей и чтобы тебе не остаться вне врат царствия” (стр. 61).

Таков общий христианский долг, – не монахов только, но и мирян. Правда, что “человеколюбивый Бог, пекущийся о нашем спасении, дал жизни человеческой двоякого рода направление, то есть супружество и девство, чтобы тот, кто не в состоянии вынести подвигов девства, вступал в сожитие с женой” (стр. 46, 47), но разрешение на супружество не есть разрешение на вся. И от супружников “потребуется отчет в целомудрии, святости и уподоблении тем, которые в супружестве и при воспитании детей жили свято. –Соглашаешься ли в том, что Евангелие дано и оженившимся? Конечно так; в послушании Евангелию потребуется отчет у всех людей, –монахи ли они, или живут в супружестве. Для вступившего в брак достаточно и того, что ему извиняется невоздержание, пожелание жены и сожитие с ней; прочие же заповеди, как всем равно узаконенные, не безопасны для нарушителей. И Христос, благовествуя заповеди Отца, обращал речь к живущим в мире. А если и случалось, что вопрошенный наедине отвечал ученикам Своим, то свидетельствовал, говоря: а яже вам глаголю, всем глаголю (Мк. 13, 37). Поэтому и ты, избравший общежитие с женой, не опускай рук, как будто вправе ты предаваться миру. Тебе к улучшению спасения потребно больше трудов и осторожности; потому что ты избрал себе жилище среди сетей и под державою отступнических (вражеских) сил, имеешь побуждения ко грехам и все чувства твои день и ночь напряжены к вожделению их. Посему знай, что не избежишь борьбы с отступником (диаволом) и не одержишь над ним победы без многих трудов на страже Евангельских догматов. Ибо как возможешь отказаться от ратоборства со врагом, ведя жизнь на самом ратоборном поприще? А это поприще – вся поднебесная земля, по которой кружит и которую обходит враг, как бешеный пес, ища, кого поглотить, как узнаем из истории Иова (Иов. 2, 2). И поэтому, если отрекаешься от брани с противоборником, то ступай в другой мир, в котором нет его; там дозволено будет тебе отречение от борьбы с ним и безопасное небрежение о догматах (законах) Евангельских. А если это невозможно, спеши обучиться ратоборству с ним, в Писании изучая ратоборное искусство, чтобы тебя, побежденного им по незнанию, не предали вечному огню” (стр. 47, 48).

2. В безбрачной и мироотречной жизни удобнее достижение такой цели.

Таким образом, супружество не увольняет от долга бороться со страстями, преодолевать их и совсем очищать от них сердце свое. Между тем само оно, по святителю Василию, представляет множество к тому препятствий, как видели мы из его письма к св. Григорию: “Вступившего в супружество встречает непрестанное волнение забот: когда нет детей, желание иметь их, а когда есть дети, попечение об их воспитании, охранение супруги, рачение о доме, надзор за служителями, утраты по договорам, споры с соседями, тяжбы в судах, опасности в торговле, труды в земледелии. Каждый день приносит с собою новое омрачение душе, и ночи, получая в наследство дневные заботы, обольщают ум теми же представлениями” (Пис. 2). Как при таком коловороте смятений успешно бороться со страстями?

Так, супружество и само по себе помеха; но оно размножает до неисчислимости сии помехи тем, что неизбежно вводит в связь с миром, во зле лежащим. В мирском обществе, пусть оно и христианское, зло преобладает и всегда стоит впереди и является заправляющим делами его. Обычаи его суть ходящие живые страсти. Вступающий в общение с ним вступает в волнистое море огня страстей. Как и в нем самом есть подобное же горючее вещество –свои страсти, то сам он начинает гореть тем же огнем. Потому желать погасить страсти среди связей с миром есть то же, что желать прохладиться, стоя на жару. Это изобразил святитель Василий в письме к Хилону (Пис. 39). Когда, говорит, враг станет соблазнять тебя, внушая, зачем оставил мир, и там есть добро, – противопоставь этому помыслу представление зла, царствующего в мире. Пока-то успеешь ты причаститься его добра, зло наперед окружит тебя и не даст тебе добиться до него. Страсти – раны души. Как ни залечивай их, мир всегда будет развережать их снова. А при этом как достичь уврачевание души? Какой целительный пластырь ни прилагай к ране, но если будешь растирать ее, не получишь пользы от пластыря.

Сознавая это вполне, святитель Василий часто с настойчивостью выяснял, как неудобно спасение души среди житейских забот и мирских связей. Выписываем эти места подряд, как они встречаются.

“Упражнение в благоугождении Богу, по Евангелию Христову, бывает успешно при удалении от мирских попечений и при совершенном устранении себя от развлечений. Почему Апостол при всем том, что брак дозволен и удостоен благословения, налагаемые им на человека заботы противоположил попечениям ради Бога, так как бы те и другие не могли быть совмещены между собою, и говорит: не оженивыйся печется о Господних, како угодити Господеви, а оженивыйся печется о мирских, како угодити жене (1 Кор. 7, 32–33). Так и Господь о расположении учеников засвидетельствовал, что оно чисто, и собранно говоря: несте от мира сего (Ин. 15, 19). А  напротив, о мире свидетельствовал, что не может он принять познания о Боге и вместить Духа Святого. Ибо говорит: Отче праведный, и мир Тебе не позна (Ин. 17, 25); и: Дух истины, Его же мир не может прияти (Ин. 14, 17). Поэтому намеревающийся истинно последовать Богу должен отрешиться от уз житейского пристрастия, а сие достигается совершенным удалением от прежних нравов и забвением оных. Посему, если не сделаем себя чуждыми и плотского родства и мирских связей, чрез перемену своих отношений перейдя в другой мир, по словам сказавшего: наше житие на небесах есть (Флп. 3, 20); то невозможно нам достигнуть цели –благоугождения Богу; потому что Господь определенно сказал: тако всяк от вас, иже не отречется всего своего имения, не может быть Мой ученик (Лк. 14, 33)” (Пр. 5).

“Вредно жить в обществе с людьми, которые небоязненно и презрительно смотрят на обязанность в точности исполнять заповеди. Это показывает и слово Соломона, который учит нас: не бывай друг мужу гневному, и со другом жестокосердым не соводворяйся, да не когда научишися путем его, и приимеши тенета души твоей (Притч. 22, 24, 25). Поэтому, чтобы ни очами, ни ушами не принимать нам ничего раздражающего на грех и нечувствительно не привыкнуть к нему, чтобы в душе ко вреду и пагубе ее не оставалось как бы образов каких и отпечатков видимого и слышимого, для этого прежде всего уединимся по месту жительства. Таким образом можем преодолеть прежний обычай, по которому жили мы вопреки заповедям Христовым. (А немалый это подвиг – преодолеть свою привычку, потому что обычай, утвердившийся долговременностью, получает силу природы). И также в состоянии будем стереть с себя греховные пятна люботрудной молитвой и постоянным изучением Божией воли. А в молитве и в сем изучении невозможно успеть среди многих людей, развлекающих душу и занимающих ее делами житейскими” (Пр. 6).
“Да и сие требование: аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе (Лк. 9, 23), – как можно кому-либо исполнить, живя в многолюдстве? Ибо нам надлежит сперва отречься самих себя и взять крест Христов, а потом уже следовать Христу. Самоотвержение же есть полное забвение прошедшего и удаление от своей воли, в чем живущему в обществе с людьми всякого рода успеть весьма трудно (чтоб не сказать – совершенно невозможно). Напротив того, участие в таком образе жизни служит препятствием тому, чтобы взять крест и последовать Христу. Ибо взять крест свой означает готовность к смерти за Христа, умерщвление удов, яже на земли, расположение духа с неустрашимостью встречать всякую опасность за имя Христово, непривязанность к настоящей жизни; а к этому видим великие в себе препятствия от привычки к жизни земной” (Там же).
“Сверх других многих неудобств, душа, смотря на множество живущих беззаконно, во-первых, проводит время не в том, чтобы очувствоваться в собственных своих грехах и сокрушаться покаянием о прегрешениях, напротив того, чрез сравнение себя с худшими приобретает какое-то мечтательное понятие о своем превосходстве, а потом мятежами и недосугами, какие обыкновенно производит мирская жизнь, будучи отвлекаема от драгоценного памятования о Боге, не только лишается возможности радоваться и веселиться о Боге, насладиться Господеви и усладиться словесами Господними, но и совсем привыкает к пренебрежению и забвению судов Божиих. А больше и пагубнее сего зла и потерпеть невозможно” (Пр. 6; подобное кр. 263).

“У людей всего чаще предлогом к вожделению мирских удовольствий бывает супружество; потому что нельзя и найти другого врожденного телесной природе вожделения, более сильного и стремительного, как вожделение в мужчинах к женскому полу и в женщинах к мужскому, чему и быть надлежит, так как оно естественным образом устремлено к рождению детей. Брак, составляя одно из главных действований природы, должен влагать и сильнейшее стремление. Да и попечений не встречается с людьми обременительнее тех, какие вдруг постигают их в супружестве, как говорит Павел: оженивыйся печется о мирских (1 Кор. 7, 33), будучи обременен заботами. Ибо одинокий будет заботиться только о себе и о собственных телесных нуждах, или, может быть, и пренебрежет их, если в состоянии убедить себя к этому. А женатый, имеющий на своем попечении детей, не бывает уже господином своей воли, но поэтому необходимо должен служить удовольствиям, и занятый попечением о детях, исчерпывает целую бездну забот, которые и перечислить потребовалось бы много времени”.

“Поэтому желающий быть свободным от мирских уз избегает супружества, как оков, а избежав его, посвящает жизнь свою Богу и дает обет чистоты, чтобы не иметь уже и дозволения возвратиться к браку, но всеми мерами бороться с природою и с сильнейшими ее стремлениями, подвизаясь в соблюдении чистоты. Таковой, предавшись любви Божией, желая, хотя в малой мере достигнуть Божия безстрастия, вожделея вкусить духовной святости, тишины, безмятежия, кротости, порождаемого ими веселья и радости, старается держать помыслы свои как можно дальше от всякой вещественной и телесной страсти, возмущающей душу, чистым же и непотемненным оком души всматривается в Божественное, без меры упояваясь тамошним светом. А приведя душу в подобный навык и состояние, возможным уподоблением приближается к Богу и делается Его возлюбленным и желанным, и приходит в состояние беседовать с Богом мыслью, очищенною от вещественного срастворения и удаленною от примеси телесных страстей” (введ. к уст. подвиж.).

“Марфа принимает в дом свой Господа, а при ногах Его сидит Мария (Лк. 10, 38). В обеих сестрах видно прекрасное усердие; но ты различай дела. Марфа служила, приготовляя к угощению нужное для телесной Его потребности; Мария, сидя при ногах Его, слушала слова Его. Поэтому одна упокоивала видимое, а другая служила невидимому; потому что присутствующий у них действительно был и человек, и Бог. Сам Господь одобрил усердие обеих жен. Но Марфа, утомленная трудом, призывала Господа в посредники, чтобы и сестру свою иметь помощницей в служении. Рцы ей, – говорит она, – да возставши ми поможет. Господь же говорит ей: Марфо, Марфо, печешися и молвиши о мнозе: единоже есть на потребу. Мария же благую часть избра, яже не отъимется от нея (Лк. 10, 40, 42). Я не для того здесь, чтобы возлежать и питать чрево, но для того, чтобы вас напитать словом истины и созерцанием тайн. – Поэтому, как одну не отвлек от того, чем занималась, так и другую одобрил за то, к чему была внимательна”.

“Вникни же, что значат сии две части, представляемые в лице двух женщин, одна низшая, избравшая для себя служение телесному, впрочем, самое полезное, а другая высшая и более духовная, восшедшая до созерцания тайн. Сие разумей духовно и избери, что хочешь. Если желаешь услуживать, служи о имени Христовом; ибо Сам Он сказал: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф. 25, 40). Принимаешь ли у себя странных, упокоиваешь ли бедных, сострадаешь ли болезнующим, подаешь ли руку помощи находящимся в нужде и несчастии, услуживаешь ли недужным – все это Христос приемлет на Себя. Но если хочешь соревновать Марии, которая оставила служение телу, а востекла к созерцанию духовных видений, то искренне приступи к делу. Оставь тело, не вступай в земледелие и приготовление и заготовление снедей; но сиди у ног Господних и слушай слово Господне, чтобы стать тебе причастником тайн Божества; потому что внимание урокам Иисусовым выше служения телу. Воспользуйся же сими примерами и сим указанием. Подражай чему хочешь: будь или служителем бедных, или любителем догматов Христовых. Если же хочешь возревновать о том и о другом, то тем и другим приобретешь плод спасения. Впрочем, духовное учение есть первое, а все прочее –второе по нем. Ибо сказано: Мария благую часть избра. Поэтому если и ты хочешь быть таинником Христовым, сядь при ногах Христовых, приими благовествование Христово, восприими в себя всю жизнь Христову и неси безпечально; но забудь и собственное тело свое. И, таким образом, возможеши беседовать со Христом в созерцаниях, чтобы подражать Марии и пожать горнюю славу” (Уст. 1).

Из приведенных мест достаточно видны мысли св. Василия Великого о трудностях спасать душу свою, в мире живучи, хоть бы и не по-мирскому, и достигнуть там предназначенного христианам совершенства; вследствие чего необходимо возревновавшему о спасении души, об искреннем Богоугождении и совершенстве христианском, состоящем в безстрастии и чрез то в Богообщении, – не только воздержаться от супружества, но и бежать из мира. Одно убежище безопасное – удаление от мира. Совместить то и другое невозможно. “Невозможно, говорит, в одно время иметь успех в том и в другом: и в делах мира сего, и в жизни по Богу. И Божественные Писания, которым научены мы, и самая природа полны подобных примеров. И в умственной деятельности совершенно невозможно в то же время обдумывать двух мыслей. И в принятии чувственных впечатлений нельзя в то же время принять и различать двух голосов, вместе достигающих слуха, – хотя отверсты у нас два слуховых прохода. И глаза, если не будут устремлены на один видимый предмет, не могут в точности исполнять своего дела. И это показывает нам природа. Поэтому для чего соединять нам несоединимое – волнения общественной жизни и упражнение в благочестии? Не лучше ли, удаляясь от сих волнений и от того, чтобы и самим иметь, и другим доставлять дело, оставаться самим с собою, и, какую предположили себе цель благоговейной жизни, утвердить самим делом” (Пис. 283).

В чем же существо отречения от мира?

В отвержении всех обычаев мирских, раздражающих и питающих страсти, и в видимом удалении от общения с людьми, живущими по духу мира, в отречении от всякой собственности чрез раздаяние всего, что имелось, бедным за один раз и оставаясь ни с чем, с одной надеждой на Промышление Божие, в погашении самых естественных чувств родства и пресечении всяких знакомств и приятств житейских, со вступлением в другой мир, где другие отцы, другие братья и други. Святитель Василий изображает это во многих местах; но есть в правилах пространных и особая об этом статья, именно, ответ на 8-й вопрос. Здесь он пишет:
“Поелику Господь наш Иисус Христос, после сильного и многими делами подкрепленного доказательства, всем говорит: если кто ко Мне идет, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и по Мне грядет (Мф. 16, 24); и еще: тако убо всяк от вас, иже не отречется всего своего имения, не может быть Мой ученик (Лк. 14, 33); то думаю, что повеление сие простирается на многие вещи, которых отчуждение необходимо. Ибо прежде всего отрицаемся диавола и плотских страстей мы, отрекшиеся тайных срама (2 Кор. 4, 2), телесного сродства, человеческой дружбы и навыков жизни, противоборствующих точности Евангельского спасения. И, что еще необходимее, отрицаемся самих себя, совлекшись ветхаго человека с деяньми его (Кол. 3, 9), тлеющаго в похотех прелестных (Еф. 4, 22). Но отрицаемся и от всяких пристрастий к миру, которые могут препятствовать цели благочестия. Таковой человек будет почитать истинными родителями породивших его благовествованием о Христе Иисусе, а братьями – приявших того же Духа сыноположения, на всякое же имущество станет смотреть как на чужое, каково оно и действительно. Одним словом, кому весь мир распяся, и он миру (Гал. 6, 14), тот может ли еще принимать участие в мирских заботах?Господь наш Иисус Христос доводит до крайней степени ненавидение уши своей и самоотвержение, когда говорит: аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и потом уже присовокупляет: и по Мне грядет. И еще: аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестер, еще же и душу свою, не может Мой быть ученик (Лк. 14, 26). Поэтому совершенное отречение состоит в том, чтобы преуспеть в безпристрастии даже и к самой жизни и иметь в себе осуждение смерти, да не на ся надеющеся будем (2 Кор. 1, 9). Начинается же оно отчуждением от внешнего, как-то: имения, суетной славы, привычек жизни, пристрастия к неполезному, что показали нам примером своим святые ученики Господни, Иаков и Иоанн, оставившие отца своего Зеведея и самый корабль, доставлявший все средства к поддержанию жизни; также и Матфей, восставший с мытницы и последовавший за Господом, не только оставив выгоды своего промысла, но и презрев опасности, какие должны были постигнуть его и его домашних по притязанию начальства за оставление неконченными счетов по сбору пошлин; а Павлу весь мир распяся, и он миру”.

“Таким образом, объятый сильным желанием последовать Христу не может уже предаваться ничему, касающемуся этой жизни: ни любви к родителям и домашним, как скоро она противна повелениям Господа (ибо тогда имеет место сие изречение: аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матерь, и проч.), ни страху человеческому, так чтобы ради его оставить что-либо полезное, в каковом безстрастье преуспевали святые, говоря: подобает повиноваться Богови паче, нежели человекам (Деян. 5, 29). И на смех мирских людей над добрыми делами не обращает он такого внимания, чтобы поражаться их осмеянием. А кто хочет точнее и яснее узнать, какая сила сопряжена с вожделением последовать Господу, тот пусть вспомнит, что Апостол в назидание наше повествует о себе и говорит: аще кто мнит надеятися во плоти, аз паче: обрезан осмодневно, от рода Израилева, колена Вениаминова, евреин от еврей, по закону фарисей, по ревности гоних Церковь, по правде законней быв непорочен. Но яже ми бяху приобретения, сия вмених Христа ради тщету быти, за превосходящее разумение Христа Иисуса Господа моего. Егоже ради всех отщетихся, и вменяю уметы быти, да Христа приобрящу (Флп. 3, 4–8). Ибо если Апостол (скажу нечто смелое, впрочем, справедливое), если он самому презренному и нечистому в теле, что всего более спешим удалить от себя, уподобил Богом данные на время преимущества, как служащие препятствием к уведению Христа, к оправданию в Нем, к сообразованию себя со смертью Его; что после сего сказать об узаконениях человеческих? И нужно ли еще подтверждать мысль сию нашими рассуждениями и примерами святых? Можно представить собственные изречения Господа и ими убедить робкую душу; потому что Господь непререкаемо свидетельствует, говоря: тако убо всяк от вас, иже не отречется всего своего имения, не может быть Мой ученик (Лк. 14,33). И в другом месте после слов: аще хощеши совершен быти, –говорит Он, – иди продаждь имение твое, и даждь нищим, а потом уже присовокупляет: и гряди в след Мене (Мф. 19, 21). Сюда же относится притча о купце, как это ясно для всякого благомыслящего. Ибо сказано: подобно есть Царствие Небесное человеку купцу, иже обрет един многоценен бисер, шед продаде вся, елика имяше, – и купи его (Мф. 13, 45–46). Явно же, что многоценный бисер взят здесь в подобие Царства Небесного, которого нам, как показывает слово Господне, невозможно приобрести, если взамен за оное не отдадим все, что у нас есть: богатство, славу, род и если что еще вожделенно для многих”.

“А что уму, развлеченному разными заботами, невозможно преуспеть в желаемом, Господь подтвердил сие, сказав: никтоже может двема господинома работати; и еще: не можете Богу работати и мамоне (Мф. 6, 24). Поэтому надобно нам избрать одно небесное сокровище, чтобы в нем было сердце наше. Ибо сказано: идеже есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (Мф. 6, 21). А если оставим себе какое-либо земное имущество и тленное богатство, то, поелику ум будет зарыт здесь, как в некоторой тине, душа, по необходимости, не увидит Бога и не подвигнется к вожделению небесных красот и уготованных нам по обетованиям благ, обладания которыми достигнуть нам невозможно, если постоянная и сильная любовь не ведет к исканию оных и не облегчает нужного ради их труда”.

“Посему отречение от мира, как видно из сказанного, есть разрешение уз этой вещественной и временной жизни, свобода от человеческих обязательств, делающая нас более способными начать путь к Богу. Это безпрепятственный случай к приобретению и употреблению того, что многоценно паче злата и камене честна многа (Пс. 18, 11), и короче сказать, переселение человеческого сердца в жительство небесное, чтобы можно было говорить: наше житие на небесех есть (Флп. 3, 20), а что еще важнее, это – начало уподобления Христу, Который нас ради обнища, богат сый (2 Кор. 8, 9). И если не преуспеем в этом, нельзя нам приступить к жизни по Евангелию Христову. Ибо сокрушение сердца, смирение в области мыслей, освобождение от гнева, скорби, забот, коротко сказать, от пагубных страстей могут ли иметь место при богатстве, житейских попечениях, пристрастии и привычке к другим? Вообще же кому не дозволено иметь попечение даже о самом необходимом, как-то: о пище и одежде, того убедит ли какая причина окружить себя лукавыми попечениями о богатстве, как терниями, препятствующими плодоношению семени, какое посеяно земледелателем душ наших? Сам Господь сказал: сии суть, иже в тернии сеемии, от печали и богатства, и сластей житейских подавляются, и не совершают плода (Мк. 4, 18; Лк. 8, 14)”.

Таково мироотречение! Почему о решающихся на него святитель Василий говорит в другом месте, что они “свергнув с себя бремя многостяжания, поспешают к нищелюбивой и не развлеченной жизни и, вознамерившись последовать Христу, притекают к крестоносной жизни монахов” (стр. 45).

Будучи же таковым, оно не может совершиться без глубокой внутренней брани и без болезненного перелома воли и всего настроения. Две борьбы проходит истинный мироотречник, чтобы мироотречение его было плодоносно, первая – отречение от родства и имущества, а вторая – отречение от своей воли. О том и о другом говорит он так:
“В самом начале своего отречения от мира, чтобы не увлечься пристрастием к сродникам по плоти, мужайся, укрепляя себя обменом смертного на безсмертное. Также, когда самым делом оставляешь собственность свою, будь непреклонен и несомненно уверен, что предпосылаешь это на небо, скрывая в недрах убогих и обретая у Бога с великим приращением. Разрывая связь с друзьями и близкими, не будь прискорбен; потому что сопрягаешься со Христом, за тебя распявшимся; а такого дружелюбия можешь ли представлять себе что выше?”

“Когда же, при Божием содействии, победишь врага своего в этой первой борьбе; не бросай себя, подобно какому-нибудь негодному сосуду. Ибо отречением от земных вещей ты украсил уже себя пред Христом. Но с великою заботливостью и вникательностью постарайся найти мужа, который бы непогрешительно предшествовал тебе в образе жизни и хорошо умел руководить шествующих к Богу (строгого настоятеля, который строго держит обитель). И когда найдешь такого, предай ему себя, ни во что вменив и отринув прочь всякую волю свою, чтобы оказаться тебе подобным чистому сосуду, и что вложено в тебя доброго хранить в неприкосновенности с чем-либо чуждым ему. А если оставишь в себе какую-нибудь из прежде бывших в тебе страстей, то и доброе, если оно в тебе вложено, претворив в уксус, будешь изринут вон, как негодный сосуд”.

“Это вторая борьба с противником нашего спасения. Ибо у добрых учителей – и уроки добрые, а у злых, конечно, злые. Когда лукавый наш противоборник не в силах убедить нас, чтобы оставались в мирском неустройстве и в погибели; спешит он убедить, чтобы не предавали себя строгой жизни, или такому мужу, который все грехи наши выводит нам пред взоры и исправляет их, но чтобы вверились кому-либо из страстных славолюбцев, защищающему собственные свои страсти под предлогом снисхождения с живущими с ним вместе, чтобы таким образом незаметно соделав нас опять многострастными, опутать нас собственными узами греха. А если поручишь себя мужу, украшенному многими доблестями, то соделаешься наследником благ, какие в нем, и будешь весьма блажен пред Богом и пред людьми. Но если, щадя тело свое, отыщешь учителя, снисходительного к страстям твоим, или лучше сказать, вместе с тобою падающего, то напрасно ты вступал на подвиг отречения от мира; потому что предался страстной жизни, взяв себе слепого вождя, и глубоко погружаешься в бездну. Слепец же слепца аще водит, оба в яму впадут: довлеет бо ученику да будет яко учитель его (Мф. 15, 14; 10, 25). Это – Божие слово, и оно не погрешит: тебе должно жить по закону подвижническому, в противном случае не будешь увенчан, как сказал Апостол: аще и подвизается кто, не венчается, аще незаконно подвизатися будет (2 Тим. 2, 5)”.

Сознавая неотложность таких требований и вместе нелегкость исполнения их, святитель Василий предостерегает задумавшего  отречься от мира:

“Прошу, не делай этого без испытания; не воображай жизни удобоносной и спасения без борьбы, а лучше наперед упражняйся в предпочтении терпения в скорбях телесных и душевных, чтобы, ввергнув себя в неожиданные борьбы, и потом, не имея силы противостоять встретившимся испытаниям, опять со стыдом и посмеянием не устремиться к тому, от чего бежал, к осуждению души, возвращаясь в мир и делаясь для многих соблазном, подавая всем повод заключать о невозможности жить о Христе. Опасность же сего знаете все вы, читающие Евангелие, в котором говорит Божественный глас: унее ему было бы, аще жернов осельский облежал бы о выи его, и ввержен в море, неже да соблазнит от малых сих единаго (Лк. 17, 2); потому что будет он подлежать осуждению, не только как оставивший свои ряды воин, но и как виновный в погибели развращенных им, хотя бы думал уверять себя вздорными рассуждениями, будто и живя в мире, умилостивляет Бога добрыми делами, – что для него невозможно. Кто в жизни безгрешной, по ее неразвлеченности, не имел сил выдержать борьбу с врагом, тот в жизни многогрешной и им самим управляемой возможет ли преуспеть в какой-либо добродетели? А если бы кто и согласился, что он управляет собственной своею жизнию, то не избежит осуждения за то, что оставил Христа, подобно ученикам, упоминаемым в Евангелии, о которых Божественный Евангелист свидетельствует: мнози от ученик идоша вспять, и к тому не хождаху со Иисусом, говоря: жестоко есть слово Его, кто может Его послушати (Ин. 6, 60, 66) (стр. 45).

После всего сказанного само собой становится очевидным, в чем задача мироотреченного подвижничества. Задача сия в очищении души от страстей. Ревнитель такой жизни удаляется от мира: “но удаление от мира состоит не в том одном, чтобы телом быть вне мира, но чтобы душою оторваться от пристрастия к телу, не иметь у себя ни города, ни дома, ни собственности, ни товарищества, быть нестяжательным, не безпокоющимся о средствах жизни, безпопечительным, избегающим всякого сношения с людьми, не знающим человеческих правил, готовым принимать впечатлеваемое в сердце Божественным учением” (Пис. 2).
Ревнитель такой жизни хранит девство. Но “дарование девства заключает в себе не только одно, чтобы воздерживаться от деторождения, но весь образ жизни, и самая жизнь и нравы должны быть девственны, во всяком занятии безбрачного, показывая нерастленность. Можно и словом соблудить, и оком прелюбодействовать, и слухом оскверниться, и в сердце принять нечистоту, и неумеренностью в пище и питии преступить законы целомудрия. А кто чрез воздержание во всем этом соблюдает себя под законом девства, тот действительно показывает в себе совершенную и во всем преуспевшую благодать девства”.
“Посему, если желаем, чтобы облик души нашей, по Божию подобию, украсился безстрастием, а через сие приобрели мы и вечную жизнь, то будем внимать себе, чтобы, поступая в чем-либо недостойно обета, не подпасть одному суду с Ананией. Не дав обета строгой жизни, можно еще желающему, согласно с дозволением и законом, вступать в житейские связи, предаваться брачному союзу; но кто произнес уже обет свой, тому надобно соблюдать себя для Бога, как одно из священных приношений, чтобы тело, посвященное Богу обетом, осквернив опять служением обыкновенной жизни, не подпасть суду за святотатство.

“Говорю же это, имея в виду не один род страсти, как думают некоторые, поставляя дело девства в одном хранении тела, но страстные расположения всякого рода, чтобы намеревающийся соблюдать себя для Бога не осквернил себя никаким мирским пристрастием. Гнева, зависти, памятозлобия, или гордости парения мыслей, разговоров не вовремя, лености в молитве, пожелания иметь, чего еще нет, нерадения о заповедях, нарядных одежд, украшения лиц, собраний и бесед, противных приличию и ненужных, – всего этого столько должен остерегаться посвятивший себя Боту обетом девства, что ему равно почти опасно, как пребывать в грехе, от которого он отрекся, так и предаваться чему-либо одному из сказанного. Ибо все делаемое по страсти вредит душевной чистоте и препятствует Божественной жизни. Поэтому отрекшийся от мира должен то иметь в виду, чтобы себя – Божий сосуд – не осквернить, как ни есть, страстным употреблением”.

“Особенно же надобно ему рассудить, что избравший жизнь Ангельскую, преступив меры естества человеческого, подчинил уже себя уставам жития безплотных. Ибо ангельскому естеству свойственно быть свободным от брачного союза, не развлекаться никакою другою красотою, но непрестанно погружаться в Божие лицезрение. Посему, вступивший в ангельский чин, если оскверняется человеческими страстями, подобен коже рыси, у которой шерсть не совершенно бела, и не вовсе черна, но испещрена смесью разных цветов и не причисляется ни к черным, ни к белым”.

“И это пусть будет некоторым общим правилом для избравших жизнь воздержную и чистую” (стр. 69, 70). Представляет сие святитель Василий сравнением подвижника с воином. Этим он и начал свое предначертание подвижничества (стр. 39 и 9).
“Прекрасны узаконения царя, объявляемые подданным, но выше и более царственны его приказы воинам. Поэтому, как провозглашению воинских приказов да внимает тот, кто желает горнего и великого чина, кто хочет всегда быть Христовым воителем, кто слышит эти великие слова: аще кто Мне служит, Мне да последует; и идеже есмь Аз, ту и слуга Мой будет (Ин. 12, 26). Где царь Христос? – Туда тебе, воин, должно направлять шествие. Забудь о всяком упокоении на земле”.

“Ни один воин не строит себе дома, не приобретает во владение полей, не вмешивается в различные купли для приумножения имущества. Никто же воин бывая, обязуется куплями житейскими, да воеводе угоден будет (2 Тим. 2, 4). Нужное к пропитанию воин имеет от царя; он не должен сам себе добывать пропитание и даже заботиться об этом. Ему везде у подданных царя отверзт дом по царскому повелению; не нужно ему прилагать попечения о доме. У него на широкой дороге шатер, и пища по мере нужды, и питие вода, и столько сна, сколько дала природа; а походов и бдений много, терпеливость и к зною, и к холоду, битвы с противниками, опасности крайние, многократно встречается и смерть, но смерть славная; у него и почести, и дары царские. Многотрудна жизнь его в военное время, но светла во время мира. А награда за доблести, а венец прекрасных заслуг? – Ему вверяется начальство, он именуется другом царевым, имеет близкий доступ к царю, удостаивается прикасаться к царской деснице, принимает отличия из царских рук, властвует над подчиненными и ходатайствует за друзей и посторонних, за кого угодно”.

“Итак, воин Христов, взяв себе малые образцы из дел человеческих, размысли о благах вечных. Предназначь себе жизнь бездомную, не общественную, нестяжательную. Сделайся независимым, отрешись от всех мирских забот, да не связывают тебя ни вожделение жены, ни попечение о детях; потому что это невозможно для воинствующего Богу. Да не побеждает тебя телесная природа, да не стесняет тебя против воли, да не сделает из свободного узником. – Подражай небесному жениху, низлагай восстания невидимых врагов, веди брань с началами и властями (Еф. 6, 12), изгоняя их из своей души, чтоб не имели они в тебе части. – Всего более доверяй себя руке великого Царя, которая едва только покажется, приводит в страх и обращает в бегство строптивых. Будь неодолим для всякого труда в ополчении, непоколебим душой среди опасности. – Не теряй веры, имея пред очами Христа, ради тебя все претерпевшего, и зная, что ради Христа и тебе должно терпеть все. –И сим победишь; потому что последовал победителю Царю, Который хочет и тебя сделать участником Своей победы”.

“Если и умрешь, не будешь побежден, – но тогда-то и одержишь совершенную победу, – перешедши от смерти к жизни вечной, от безчестия у людей к славе у Бога, от скорбей и мучений в мире к вечным успокоениям с Ангелами. Земля не приняла тебя в свои граждане, но примет небо; мир гнал, но понесут Ангелы представить тебя Христу, и наречешься другом, и услышишь сию вожделенную похвалу: добре, благий рабе и верный, воин доблий, подражатель Владыки, последователь Царя. Я вознагражу тебя Своими дарами; Я послушаю слов твоих, потому что и ты слушал Моих. Попросишь спасения утружденным братьям и общникам веры, таинникам любви, – и примешь для них причастие благ. – Будешь ликовать вечным ликованием, блаженно вечнуя в лике блаженства”.

“Поелику таковы и так славны награды, уготованные воинствующим во Христе, то да возжелают сего воинствования и отцы для сынов, и матери для дочерей. Да приведут они рожденных ими (в дар Господу), вожделея иметь в них заступников у Христа и добрых молитвенников. Посвятим Господу дарованных Им, чтоб и нам иметь общение в прославлении детей своих”.

3. Из видов мироотречной жизни общежитие прямее ведет к последней цели нашей.

Так, по св. Василию Великому, чтобы в совершенстве жить по закону Евангельскому, необходимо отрещись от мира. Но мироотречная жизнь имеет не одну форму; с самого начала образовалось несколько ее видов, и во всяком из них являлись лица высокой жизни. Св. Василий находит лучшим образ мироотречной жизни общежительный, но затворнический, противопоставляя его одиночеству, не тому, какое велось в среде учеников св. Антония, но тому, какое он видел в своей местности, – одиночеству без руководства и надзора, с неизбежным для него общением с мирянами и с миром. Такое одиночество не вело прямо к цели и было сопряжено с большими затруднениями, хотя оно само по себе выше общежития. Св. Василий учредил такой образ иночествования, в котором старался совместить, что есть лучшего в одиночном подвижничестве, и предотвратить, что есть в нем неудобного и удаляющего от цели. И его общежитие было одиночно, но целым корпусом, в котором каждый мог так держать себя, будто он один. При этом имелась возможность общими силами удовлетворять всем естественным потребностям, не имев нужды входить в общение с миром и мирянами, – от чего едва ли кто из одиночников мог быть свободен.
Вот слова св. Василия Великого об учрежденном им образе иночествования (см. стр. 71 и 9).

“Удалившиеся от жизни обыкновенной и подвизающиеся для жизни Божественной пусть подвизаются не сами по себе и не по одиночке. Ибо для такой жизни нужно засвидетельствование, чтобы избыть ей лукавого подозрения. И как закон духовный требует, чтобы вкушающих таинственную пасху было не менее десяти [3], так и здесь надобно, чтобы лучше увеличивалось, нежели уменьшалось десятеричное число совокупно подвизающихся в духовной жизни” (стр. 71).

“Поелику же нравы у людей различны и не все одинаково рассуждают о полезном, то, чтобы не было какого-либо расстройства, если каждый будет жить по своей воле, такого человека, о котором засвидетельствовано, что он пред всеми отличен благоразумием, постоянством и строгостью жизни, надобно поставить в наставники другим” (стр. 79). “И да будет он началовождем в благообразии жизни, и над братством, добровольно повинующимся ему из одной благопокорности и смиренномудрия, да имеет такую власть, чтобы  никому в этом обществе не дозволялось противиться воле его, когда приказывает что-нибудь клонящееся к благообразию и строгости жизни” (стр. 71, 72). “Истинное и совершенное послушание подчиненных наставнику выказывается в том, чтобы не только по совету настоятеля удерживаться от несообразного, но чтобы без его воли не делать даже и самого похвального; кто и последнее делает, себе угождает” (стр. 80).

“Когда многие, имея ту же цель спасения, вступают в общежитие друг с другом, надобно прежде всего в них утвердить, чтобы у всех было одно сердце, одна воля, одно вожделение и, как заповедует Апостол, чтобы вся полнота собрания была одним телом, составленным из разных членов (1 Кор. 12, 12). А в сем не иначе можно преуспеть, разве когда превозможет обычай – ничего не называть чьей-либо собственностью: ни одежды, ни сосуда, ничего другого из употребительного в общей жизни, чтобы каждая такая вещь служила потребности, а не владеющему ею” (стр. 79).

“Проходящим подобную жизнь прилично придумать такой способ пропитания, какой предлагает Апостол, да своими руками делающе благообразно свой хлеб ядят (2 Сол. 3, 12). А работа их должна быть в распоряжении какого-нибудь старца, засвидетельствованного по честности жизни, который распределит дело рук их на нужные потребности, чтобы исполнилась и заповедь, повелевающая в поте и труде снискивать пищу (Быт. 3, 19), и благопристойность их поведения оставалась без укоризны и осмеяния, когда не будет им никакой нужды показываться в народе ради жизненных потребностей” (стр. 72, 73). “У всех пусть будет одна общая кладовая. А употребление вещей пусть будет во власти настоятеля, чтобы, по его распоряжению, каждый, что ему прилично, тем и пользовался из общего” (стр. 75).

“Прислуживание общему собору да будет поочередное, и пусть двое попеременно в продолжение одной недели имеют все попечение, требуемое нуждою, чтобы и награда за смиренномудрие была общая, и никому невозможно было даже и в прекрасном иметь преимущество пред братством, чтобы и отдохновение давалось всем равно. Ибо попеременное утомление и отдохновение делают усталость нечувствительною трудящимся” (стр. 76).

Таковы начала, на которых св. Василий построил свое общежитие. И вот преимущества такой жизни.  

В ответе на 7-й вопрос (пр.) он говорит:
“Примечаю, что совокупное пребывание многих во многих отношениях полезнее.
Во-первых, каждый из нас сам собою не может удовлетворить телесным потребностям [4], но к снисканию необходимого иметь нужду друг в друге. Ибо как нога одну силу имеет, а другой лишена, и без помощи прочих членов находит, что ее деятельность не сильна и недостаточна к собственному ее поддержанию и не может вознаградить недостающего; так и в одинокой жизни, что есть, то делается для нас безполезным, а чего нет, то невознаградимым; потому что Создатель Бог определил, чтобы мы имели нужду друг в друге и, по-написанному, вступали друг с другом в единение (Сир. 13, 20)”.

“Потом в удалении от всех нелегко узнавать каждому свой недостаток, не имея человека, который бы обличал его и исправлял с кротостию и сердоболием. Ибо и от врага обличение нередко в благосознательном возбуждает желание уврачевания и возлюбившим искренно врачевание греха производится искусно. Ибо сказано: любяй наказует прилежно (Притч. 13, 25). Самого же человека (могущего вразумлять) в одиночестве найти трудно, если кто прежде не сблизился с ним в жизни; почему с ним сбывается сказанное: горе единому, яко аще падет, некому воздвинуть его (Еккл. 4, 10) [5]”.

“Совокупная жизнь более одиночной способствует к соблюдению дарованных нам от Бога благ и к сохранению от внешних козней врага. Надежнее пробуждение людьми бодрственными, если бы одному и случилось когда задремать тем смертным сном, об избавлении от которого научил нас молиться Давид, говоря: просвети очи мои, да некогда усну в смерть (Пс. 12, 4). И согрешающему удобнее расстаться с грехом, когда приводит его в стыд согласное осуждение многих, так что к нему применимо сказанное: довольно такому запрещение еже от многих (2 Кор. 2, 6); а для преуспевающего великим удостоверением служит одобрение многих и согласие их на дело. Ибо, если при устех двою или триех свидетелей станет всяк глагол (Мф. 18, 16); то очевидно, что делающий доброе дело гораздо непоколебимее утвердится на свидетельстве многих”.
“А жизнь одинокую, кроме показанных опасностей, сопровождают и другие. Первая и важнейшая из них – опасность самомнения. Ибо, не имея человека, который бы мог оценить дело его, возмнит, что достиг совершенства заповеди”.

“Поэтому совокупное житие братий есть поприще подвижничества, благонадежный путь к преспеянию, постоянное упражнение и поучение в заповедях Господних. И оно, как целию имеет славу Божию, по заповеди Господа нашего Иисуса Христа, сказавшего: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят добрая ваша дела, и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5, 16), так сохраняет в себе черты упоминаемых в книге Деяний Святых, о которых написано: вси же веровавшии бяху вкупе, и имеяху вся обща (Деян. 2, 44); и еще: народу же веровавшу бе сердце и душа едина, и ни един же что от имений своих глаголаше быти свое, но бяху им вся обща (Деян, 4, 32) “.

Но с большею живостью говорит он о сем в 18-й главе подвижнических уставов.

“Большая часть подвижников живут обществами, изощряя друг в друге мысли об усовершении себя в добродетели и чрез взаимное сравнение того, что делает для сего каждый, возбуждая себя к преспеянию в добром”. – Да уразумеют таковые великость и важность блага, которого делаются причастными чрез общежитие.

“Возлюбив общение и совокупную жизнь, возвращаются они к тому, что по самой природе хорошо. Ибо то общение жизни называю совершеннейшим, из которого исключена собственность имущества, изгнана противоположность расположений, в котором с корнем истреблены всякое смятение, споры и ссоры, все же обще – и души, и распоряжения, и телесные силы, и что нужно к питанию тела и на служение ему, в котором один общий Бог, одна общая купля благочестия, общее спасение, общие подвиги, общие труды, общие венцы, в котором многие составляют одного, и один не единствен, но во многих”.
“Что равняется сему житию и что блаженнее оного? Что совершеннее такой близости и такого единения? Что приятнее этого слияния нравов и душ? Люди, подвигшиеся из разных племен и стран, привели себя в такое совершенное тождество, что во многих телах видится одна душа, и многие тела оказываются орудиями одной воли. Немощный телом имеет у себя многих состраждущих ему расположением; больной и упадающий душою имеет у себя многих  врачующих и восстанавливающих его. Они в равной мере и рабы, и господа друг другу, и с непреоборимою свободою взаимно оказывают один перед другим совершенное рабство, – не то, которое насильно вводится необходимостью обстоятельств, погружающее в великое уныние плененных в рабство, но то, которое с радостию производится свободою произволения; потому что любовь подчиняет свободных друг другу и охраняет свободу самопроизволом. Богу угодно было, чтобы мы были такими и в начале; для сей цели и сотворил Он нас. И они-то (общежительники), изглаждая в себе грех праотца Адама, возобновляют первобытную доброту; потому что у людей не было бы ни разделения, ни раздоров, ни войны, если бы грех не рассек естества. Они-то суть точные подражатели Спасителю и Его житию во плоти. Ибо как Спаситель, составив лик учеников, даже и Себя сделал общим для Апостолов; так и сии, повинующиеся своему вождю, прекрасно соблюдая общее правило жизни, в точности подражают житию Апостолов и Господа. Они-то соревнуют жизни Ангелов, подобно им, во всей строгости соблюдая общительность”.

“Таковы истинные подвижники, не земное себе присвояющие, но домогающиеся небесного, общежительно. Они-то предвосхищают блага обетованного царствия, в доброхотном житии и общении представляя точное подражание тамошнему жительству и состоянию. Они-то на самом деле хранят совершенную нестяжательность, не имея у себя никакой собственности, но все делая взаимным. Они-то ясно показали жизни человеческой, сколько благ доставило им Спасителево вочеловечение; потому что расторгнутое и на тысячи частей рассеченное естество человеческое, по мере сил своих, снова приводят в единение и с самим собою, и с Богом. Ибо это главное в Спасителевом домостроительстве во плоти – привести человеческое естество в единение с самим собою и с Спасителем и, истребив лукавое сечение, восстановить первобытное единство; подобно как наилучший врач целительными врачевствами вновь связывает тело, расторгнутое на многие части”.

“И это изобразил я, чтобы по возможности показать высоту и величие сего доброго дела. И что может стать наравне с сим благом? –Здесь один отец и подражает небесному Отцу; а детей много, и все стараются превзойти друг друга благорасположением к настоятелю, все между собою единомысленны, услаждают отца доброхвальными поступками, не узы естества признавая причиною Его сближения, но вождем и блюстителем единения соделав Слово, Которое крепче природы, быв при сем связуемы союзом Святого Духа. Можно ли в чем земном найти какое подобие к изображению совершенства этой добродетельной жизни? Но в земном нет никакого подобия; остается одно подобие горнее. Небесный Отец безстрастен, без страсти и этот отец, всех приводящий в единство словом. Не растленными хранят себя дети Небесного Отца; и сих сблизило соблюдение нерастления. Любовь связует горних; любовь и их привела в согласие друг с другом. Подлинно, и сам диавол приходит в отчаяние пред этою дружиною, не находя в себе сил против такого числа борцов, которые с такою готовностию и такими тесными рядами ополчаются против него, так прикрывают друг друга любовию и столько ограждены Духом, что нет и малейшего места, открытого для его ударов. Представь себе этот единодушный подвиг седьми Маккавеев и найдешь, что в согласии сих подвижников еще более горячности. О них-то пророк Давид восклицал песненно, говоря: се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс. 132, 1), словом: добро изображая достохвальность жизни, а словом: красно – веселье, производимое единомыслием и согласием. Кто во всей точности проходит жизнь сию, тот, по моему мнению, ревнитель высочайшей добродетели”.

Из всего сказанного св. Василием Великим об общежительном образе мироотреченной жизни видно, что иноческое общежитие есть общество единодушных братий в удалении от мира под руководством одного опытнейшего отца, стремящихся к полному достижению цели христианского благочестия, или к совершенству в христианской жизни, состоящему в пребывании в постоянном живом богообщении через умерщвление страстей.

Производители успеха в сем роде жизни суть: решительное разобщение с миром и всем мирским, уединение и молчание, чтобы ни глаз, ни слух, ни язык не раздражали кроющихся внутри страстей и не давали им пищи; свобода от житейских забот, безмятежие и безпопечение, чтобы изнутри ничто не раздражало страстей, страстных мыслей и предприятий, – для чего в общежитии заводится обязательное для всех рукоделие в известной мере, при коем всякий ни о чем не заботится, кроме того, чтобы исполнить свой урок в изделиях, уверен будучи, что у него будет и пища, и одежда, и кров; но и те , кои помышляют о всем, тоже ни о чем не заботятся, зная, что к ним идут изделия, дающие возможность приобретать все нужное: от этого все всё имеют и каждый особо ничего. За устранением всего развлекающего, непрестанное пребывание с Богом в молитвенном и богомысленном к Нему обращении, с изучением Божественного Писания и Богооткровенных истин; совершенное отречение от своей воли через полное послушание отцу своему, чтобы не только удаляться от всего худого, но и хорошего ничего не делать без его ведома и разрешения; каждодневная исповедь всего, бывшего днем на душе, чего не одобряет совесть, или что возбуждает недоумение; крепкая взаимная братская любовь всех, обращенная исключительно на преуспеяние каждого в главном, в совершенстве духовном, при служении друг другу и в телесных потребах.

[1] Печатается по: Феофан Затворник (Говоров), еп. Древние иноческие уставы преподобного Пахомия Великого, святого Василия Великого, преподобного Иоанна Кассиана и преподобного Венедикта. М., 1892.

[2] Стр. 78. Цитаты из 5-ти предварительных слов о подвижничестве будем означать страницами; цитаты из пространных и кратких правил – числом их, с указанием на пространные так: Пр. и на краткие: Кр. Цитаты из подвижнич. уставов будут указывать главы его с знаком Уст. Все в 5-м томе его творений по русскому переводу.

[3] Передает такое предание Иосиф Флавий

[4] В Египте климат много облегчал это дело, и относительно жилища и относительно пищи и одежды.

[5] В Египте не было этого лишения, по множеству пустынников и по ровности места, где поселялись они. В виду каждого было множество келий: братья и между собой сносились и имели именитых старцев, сильных духом.

Из книги “Древние иноческие уставы преподобного Пахомия Великого, святого Василия Великого, преподобного Иоанна Кассиана и преподобного Венедикта. М., 1892.”, святитель Феофан Затворник.