Содержание
Участие в смысле.
Предисловие Ольги Седаковой . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
732 слова для обозначения благодарности.
Предисловие Филиппа Дзядко . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 11
Ловцы жемчужин. Предисловие Максима Калинина . . . . . .15
Глава 1
Любовь к ближнему, или
Как ужиться с вредными соседями? . . . . . . . . . . . . . . . . . 29
Глава 2
Чувство вины, или
Как быть, если все время стыдно
перед детьми, друзьями и самим собой? . . . . . . . . . . . 47
Глава 3
Гнев, или
Как перестать злиться по всякому поводу? . . . . . . . . .61
Глава 4
Природа зла, или
Почему Бог допускает эпидемии,
войны и прочие ужасы? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 73
Глава 5
Выгорание, или
Где найти силы и вдохновение? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 93
Глава 6
Отношения, или
Где грань между дружбой и влюбленностью? . . . . .113
Глава 7
Успех, или
Как понять, что делаешь
что-то важное и нужное? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .129
Глава 8
Критика, или
Что делать с бесполезными упреками
и полезными замечаниями? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .143
Глава 9
Репутация, или
Насколько важно, что о тебе думают другие? . . . . .157
Глава 10
Страх, или
Как бороться с экзистенциальным ужасом,
гнетущей тревогой и драконом в своей келье? . . .171
Глава 11
Радость, или
Что важнее всего? …. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .185
Примечания . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .195
Словарь сирийских мистических терминов…… . . . . . . . . . . . .223
Именной указатель . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .229
Участие в смысле.
Предисловие Ольги Седаковой
Я с опаской начала слушать подкаст «Отвечают сирийские мистики». Сообщить в непринужденных беседах об опыте такой жизни? Не говоря о ее хронологической и географической удаленности от всех наших вопросов – но об опыте жизни затворников и созерцателей, о школе совершенно особой сосредоточенности, о таком призвании к иному, ради которого человек готов оставить всё… Что в обиходе нашего современника может отозваться на это? Хочет ли он такого? И еще одна трудность: этот редкостный опыт заключен в древних письменных источниках, главные слова в которых так трудны, что требуют разгадки. А для этого необходимо не просто множество познаний особого рода, но глубокое участие в их смысле. И еще: необходима перемена самого отношения к слову. Приведу слова Максима Калинина, «ответчика» за сирийских мистиков, переводчика и толкователя этих необъятных слов: «воспринимая слова не как исчерпывающее и легкодоступное описание стоящей за ними реальности, а как дорожные знаки». И здесь мне хочется вспомнить размышление о природе языка, принадлежащее философу Владимиру Вениаминовичу Бибихину: оно удивительным образом обосновывает именно такое восприятие слова как первое. «Древняя шумерская идеограмма слова, имени – стрелка. В указывании суть имени, имя чистое указывание… ‹…› Язык не там, куда он послал, а в самом движении посылания»1. Можно ли надеяться, что слушатель согласится на такое восприятие слова? что он готов к нему? Или он ждет, что ему и это переведут в готовую и подручную «информацию»? Вот «информации» о сирийских мистиках я и боялась. Я боялась, что всё привычным способом будет переведено на «современный» язык, на котором круг поэтов Мецената будет называться «тусовкой» или «междусобойчиком».
И уже с первой беседы стало понятно: невероятный проект удался! И дальше я не могла оторваться от этих бесед, как великое множество слушателей подкаста. Быстро выяснилось, что древним затворникам есть что сказать человеку из современной обыденности! Больше того: на некоторые наши вопросы, видимо, нам никто, кроме них, и не ответит. Точнее: не ответит так, чтобы нас это удивило, увлекло и обрадовало – и открыло вид на нечто совершенно новое. Унылых тупиковых ответов мы слышали множество и сами себе их умеем давать. В унылый ответ, в заведомо невыполнимое предписание можно превратить даже заповедь о любви к ближнему (когда речь идет о тяжелых для нас людях). С этого вопроса: «Что же делать? Почему у меня не получается любить такого ближнего?» и начинает Филипп Дзядко. И ответ, который он получает от сирийцев – через Максима Калинина, – удивит любого, кто мучился от невыполнимости этого задания. «И не старайся! – так начинается этот ответ. – Это произойдет само, если…» Здесь я пересказывать кончаю. Прочитайте сами.
Филипп Дзядко задает мистикам вопросы о множестве важнейших вещей (о вине, о гневе, о страхе, о любви и дружбе, об успехе и т. п.) не как вопросы отвлеченные, «философские», а в самом простом, обыденном повороте, в применении к собственному опыту. Из собственного опыта отвечает и Максим Калинин: отвечать прямыми цитатами сирийцев здесь было бы просто неуместно. Кроме другого, этот подкаст учит драгоценности посредничества.
Если попытаться уловить то, что практически стоит за всеми этими вопросами, я бы назвала это «что-то» так: «Можно ли освободиться от какого-то несчастья, в котором мы себя чувствуем запертыми? И как?» Ответы мистиков открывают неожиданную перспективу освобождения. Христианская весть звучит в них – со всей свежестью – как весть радостная, весть о свободе, как объявление (говоря библейскими словами) выхода, вывода пленников из тюремного мрака и тесноты на простор. Признаемся, что мы от этого отвыкли. Мы не верим, что такое возможно, просто потому, что мир таков, а мы – «всего лишь люди». Мы отвыкли от того, что возможен антропологический оптимизм. Мистики знали о человеке что-то другое.
В послефрейдовское время человек привык предполагать, что его подсознательная глубина заселена чудовищами и «комплексами», которые сознание вытеснило, но не победило. И они непременно скажут свое слово. Об этой темной глубине человека не умолкая говорит искусство ХХ века. Это одна сторона антропологического пессимизма, «научно-художественная».
Другая, духовная сторона: привычная практика покаяния учит нас неустанно различать внутри, в своей глубине, грехи и греховные помыслы и бороться с ними. К этому как будто и сводится духовная жизнь. Во всяком случае, духовная педагогика. Мистики в своем экстремальном антропологическом опыте на себе самих узнали другое: в самой глубине человека, в «сердце его сердца», заключено лучшее, то, что способно говорить с Богом, то, что любит любить. Чья родина – радость.
Следуя Филиппу Дзядко и Максиму Калинину, которые постоянно намечают параллели между мистическим и художественным опытом, я хочу привести пример такой интуиции – вообще говоря, редчайшей у современных художников, – интуиции спасительной глубины в человеке, которой сам он может и не знать. Это слова Федерико Феллини, который (с большой неохотой) истолковывает собственный фильм «И корабль плывет», фильм-притчу о крушении цивилизации с его финальным образом: репортер событий плывет в спасательной лодке с носорогом и кажется очень довольным. Что это за носорог, спрашивают Феллини? Феллини отвечает: «Это темная и подсознательная сторона себя самого». Ее нужно извлечь на свет (как носорога из трюма) – и помириться, даже подружиться с ней. Это чудище совсем не ужасно, как все привыкли думать. Оно дает молоко, и прекрасное молоко. В одном из своих интервью Феллини говорил: «Единственное усилие избежать несчастья, не рухнуть в катастрофу следовало бы направить на обнаружение бессознательной, глубокой, здоровой части себя самих. ‹…› Но, как все объяснения, и это получается каким-то неуклюжим».
Предисловие Филиппа Дзядко
Мы начинали так: «Что здесь происходит? Мы встречаемся с Максимом, чтобы рассказать об удивительной культуре. О сирийских мистиках – христианских мудрецах, которые жили больше тысячи лет назад на Ближнем Востоке. Вы слышите слово “мистики” и представляете себе людей в фиолетовых капюшонах, завывающих под темными сводами? Вы слышите слово “сирийские” и вспоминаете военные новости последних лет? Нет, ни к мистике такого рода, ни к современной Сирии наши герои не имеют отношения. Почему они называются сирийскими, вы скоро узнаете.
Они жили в пустыне в VII–X веках нашей эры, где-то на территории современных Ирака, Ирана, Катара, Турции, среди скал, верблюдов и колючек, среди войн и катастроф. И оставили тексты, в которых сумели дать необыкновенно светлый ответ на окружающую действительность. Что-то такое они узнали о жизни, что и сегодня нам может пригодиться. Об этом мы разговариваем с Максимом. И обсуждаем, как эти мудрецы отвечали на вопросы, которые волнуют и нас. На всякий случай предупреждаю: этот разговор – об истории идей и об истории культуры. Мы не психологи и не коучи, мы ничего не советуем. А вы будьте, пожалуйста, осторожны при использовании опыта сирийских мистиков в домашних условиях».
Да. Примерно этими словами мы начинали каждый эпизод подкаста «Отвечают сирийские мистики». Он выходил почти три года в приложении «Радио Arzamas». А теперь становится книгой.
И тогда, и сейчас я прекрасно понимал, как мне посчастливилось встретиться с Максимом Калининым, видеться с ним каждые две недели во время наших записей, задавать вопросы, валять дурака, опаздывать к дедлайнам, спорить, разговаривать обо всем на свете, читать стихи Михаила Айзенберга и слушать песни Леонида Федорова. И поражаться красоте традиции, проводником в которую Максим стал для меня и для тысяч слушателей.
Однажды Максим рассказал историю о необычной школе. В V веке сирийский богослов по имени Нарсай написал текст о сотворении мира. В этом тексте он говорит о школе, в которой ангелы и люди учатся вместе. Учатся понимать природу «красоты и света», «причину гласа» и «силу смысла». Мне кажется, встреча с сирийскими мистиками может стать входом в ту школу. О чем говорят на тех уроках? Может быть, о том, что нет ни одного человека, который забыт. Что о нас всегда помнят. Кто помнит? Сами ангелы или кто-то постарше? Чему еще можно там научиться?
Быть внимательным. Удивляться и радоваться.
Отличать важное от неважного.
Не терзать себя, если не хватает сил, но стараться как можешь.
Уметь получать удовольствие от того, что делаешь.
Помогать.
Сопротивляться злу.
Доверяться тому, что больше тебя.
Быть способным увидеть трещину в привычной реальности.
Знать, что даже в самые темные времена, когда мрак и внутри, и снаружи, кто-то держит тебя за руку.
Много чего еще – такого, в чем прорывается какая-то весть, преодоление ужаса и катастрофы. И предложение.
Точно могу сказать, что в этой школе я двоечник. Но чем она еще хороша – нет ничего дурного, чтобы снова и снова оставаться в ней на второй год. Можно сказать, что появление этой книги – как раз и есть такой второй год.
И подкаст, и книга – только самое первое приближение к этой глубокой традиции. Ведь нет никаких иллюзий, что в быстрых беседах мы смогли бы понять опыт людей, годами занимавшихся невероятной духовной работой. Скорее это начало, шаг по направлению к этим людям и их опыту.
Могут ли разговоры, где многое сказано интонацией, а что-то – паузой, стать печатным текстом? Книга, которую вы держите в руках, – не расшифровка подкаста. Мы поменяли и расширили некоторые диалоги, уточнили детали и добавили аллюзии, которые возникали уже после живых разговоров. Но главное – теперь вы можете прочитать тексты самих сирийских мистиков и найти ссылки на издания этих текстов. И этот мир, немного утрачивая, может быть, свойственную подкасту легкость, становится сложнее и объемнее.
Это превращение стало возможно благодаря кропотливой работе Лизы Марантиди, продюсера подкаста, а теперь и редактора книги: Лиза готовила ее с огромным вниманием и отличая важное от неважного. Спасибо! Спасибо нашему «однокласснику» и редактору подкаста Леше Пономареву за соавторство, за интонацию (в том числе музыкальную) и за самое разнообразное соучастие.
Спасибо тем, кто слушал нас. Тем, кто, когда мы встречались в разных городах, говорил: «Спасибо, мне помогли мистики, меня вы поддержали в трудную минуту». Спасибо всем, кто создавал этот разговор. Команде подкаста: редактору-первооткрывателю Диме Перевозчикову, расшифровщику Кириллу Гликману, фактчекеру Юлии Гизатуллиной. Главному редактору «Радио Arzamas» Мике Голубовскому. Всей редакции! Спасибо Софии Емец, Маргарите Семеновой, Тане Кулланде, Полине Ивановой, Дарье Гоголевой, Екатерине Царевой, Максиму Олитскому, Ольге Равданис, издательству «Альпина Паблишер».
И спасибо тем, кто этот разговор будет читать – то есть создавать заново ту школу, в которой нет страха и есть радость. Кстати, у наших героев было одиннадцать (!) слов для обозначения радости.
И всегда, вопреки всевозможной тьме, всем басимуфа2.
Ловцы жемчужин. Предисловие Максима Калинина
На протяжении человеческой истории всегда были периоды, когда миллионы людей теряли опору и надежду. Мы хорошо помним события XX века, и многие из нас могут чувствовать себя потерянными прямо сейчас. Но немногие знают о том, что подобной эпохой для целых народов стал VII век. Империи, представлявшиеся вечными, оказались бессильными перед арабским нашествием. Византия стремительно теряла свои восточные территории, а ее недавний многовековой враг, Сасанидский Иран (или Вторая Персидская империя), хотя славился выдающимися воинами и сопротивлялся что было сил, в итоге тоже был захвачен арабами. Разрушение устоявшихся веками общественных отношений, стремительная смена власти, религии, языка на территориях, занимаемых халифатом3, лишали людей чувства опоры и заставляли поверить в то, что конец света близок.
Как найти смысл в мире, где твоя вера терпит поражение? Можно ли обрести любовь в обществе, где глаза у всех наполнены усталостью, а ум – тревогой? Как ни странно, именно тогда появились люди, которые не только утверждали, что в основе мира лежит любовь, но находили способы ее обрести в темные времена. Эти люди – сирийские мистики.
В контексте нашего разговора я исхожу из такого рабочего определения мистики: это опыт, в котором человек ощущает божественное присутствие. Мистик – человек, который жаждет этого опыта и готов рассказать о нем и о том, какое понимание Бога и мира ему в этом опыте открылось4.
Мистическое движение, о котором мы будем говорить, возникло на территории современных Ирака, Ирана, юго-восточной части Турции и Катара, и в восточном христианстве5 аналогов ему не было. Его представители подробно описали свой опыт познания Бога и человека. Сотни дошедших от них текстов – это дверь в мир, не уступающий по своему масштабу каббале, суфизму или дзену.
По-арамейски это движение называли тагурта (taˀḡūrtā), то есть «торговля». Этот термин можно сопоставить с древнееврейским словом «каббала» – «получение», «приобретение». Мы надеемся показать, что ответы, полученные людьми, жившими в полной темноте, без всякой надежды на просвет, остаются значимыми и сейчас, а любовь, добытая сирийскими мистиками среди пустынь и скал, до сих пор способна приносить плоды.
Альтернативная история, или Персидское христианство
Начнем по порядку. Перечисленные нами области – Ирак, Катар, Иран, юго-восточная часть Турции – были частью Сасанидского государства. Оно просуществовало с 224 по 651 год, пока окончательно не пало под натиском арабов. Почти все это время государство Сасанидов было главным военным соперником Римской империи. Взаимодействие этих двух «сверхдержав» непосредственно отражалось на судьбе христианских сообществ, существовавших на их территориях.
Наверное, многие читатели имеют представление о римском или византийском христианстве, ведь в каком-то смысле вся европейская культура ему наследует. А вот словосочетание «персидское христианство» может звучать несколько экзотично. Между тем за ним скрывается явление, о масштабе которого можно судить хотя бы по такому примеру. В VIII веке католикос Тиматеос (780–823), патриарх персидской Церкви, писал6, что поставил митрополита в Туркестане (Bēṯ Turkāyē), а еще готовит митрополита в Тибет (Bēṯ Tup̄tāyē) и нескольких епископов в Северную Месопотамию. Митрополит Тибетский! Сейчас это звучит как фраза из повести в жанре альтернативной истории, а для Тиматеоса это было частью его рабочей повседневности. Еще он просил епископа города Дамаска выяснить, что за еврейские рукописи были найдены в районе Иерихона. География одного этого письма охватывает расстояние более четырех тысяч километров с запада на восток и порядка полутора тысяч километров с юга на север. Все эти земли были включены в юрисдикцию Церкви Востока – одной из древних христианских церквей, которая, как считается, была основана еще во времена первого поколения христиан. На протяжении многих веков она развивалась обособленно и потому сохранила множество уникальных черт, восходящих к первым иудео-христианским общинам.
Христианство на этих территориях никогда не было государственной религией. Официальной религией Персидской империи был зороастризм. Зороастрийская власть крайне враждебно относилась к христианскому населению, и очевидных точек соприкосновения, которые позволили бы с ней договориться, у христиан не было. Скажем, с мусульманскими правителями можно было говорить как с монотеистами. Можно было попытаться развеять недоумения относительно того, как у Бога может быть сын и почему христиане обожествляют творение. Можно было даже поговорить о том, содержит ли Библия пророчества о Мухаммеде. С зороастрийцами таких общих тем не обнаруживалось, и восточносирийское предание о том, что Заратустра – это на самом деле пророк Варух, друг, ученик и помощник пророка Иеремии, предсказавший пришествие Христа, едва ли порадовало бы персидских чиновников и жрецов. Поэтому персидские христиане регулярно подвергались преследованиям. Считается, что тут сыграла свою роль и внешняя политика: Римская и Персидская империи находились во вражде, а начиная с Константина Великого римские императоры исповедовали христианство7, поэтому христианских подданных шаха воспринимали как потенциальных предателей.
Христиане Персии и в самом деле с сочувствием и надеждой смотрели на судьбу своих собратьев в Римской империи. Но со временем стало ясно, что активная поддержка государства превращает Церковь в инструмент управления обществом, поэтому уже в конце VII века месопотамский монах Йоханнан бар Пенкайе писал, что персидское христианство оказалось в лучших условиях, чем греко-римское. «Силою Победоносного Царя [то есть Христа] мы были процветающими вопреки всем войнам, которые возбуждали против нас цари-тираны»8, – говорил он, имея в виду, что в условиях постоянного вызова Церковь Востока избегала застоя и соблазна стать частью государственной машины. При этом Йоханнан горько сетовал на то, что с приходом арабов в Персидскую империю его современники утратили дух любви и перестали быть истинными христианами. Однако именно тогда миссионеры стали двигаться дальше на Восток, в Китай и Среднюю Азию, а движение сирийских мистиков достигло своего расцвета.
