Предлагаем вашему вниманию статью протоиерея Константина Константинова, к.биол.н., с.н.с. Физиологического
отдела им. И.П. Павлова ФГБНУ «И Э М, которая вошла в итоговый сборник материалов второй научно-практической конференции «Святитель Феофан Затворник – основатель христианской психологии» 2016 г.
Как бы хотелось сказать что-то определенное о природе сознания. Взять бы так и припечатать формулой: сознание – это…. Без избыточной метафизики, ясными и понятными словами. Но перед нами «трудная проблема». Может быть и неразрешимая. Моему сознанию больше нравится «трудная», чем неразрешимая. В «трудной» есть интеллектуальная перспектива, в неразрешимой такой перспективы нет. А сознание требует перспективы. Это условие его бытия. Впрочем, последнее спорно.
«Перспектива» в данном случае метафора. Но метафора, указывающая на наличие какой-то динамики и обозначающая важное условие «развертывания» этой динамики. Но все это не более чем мои ощущения.
Возможно, у кого-то сознание статично. Возможно ли? Будем надеяться, что сознание может быть понято другим сознанием. Вот, кстати, «понято», что это? Или, как «китайскую комнату» сделать (для меня) русской? То есть, каковы условия обретения смысла, а значит сознания? Вообще, есть такие условия? Дерзнем высказать предположение, что обретение смысла – это придание значимости, а значимо для меня то, что затрагивает мои потребности. Таким образом, видится, как минимум два способа сделать непонятное понятным: 1) созданием непосредственной ассоциации с мотивационной сферой, 2) ассоциацией с ранее понятым. Это почти готовый алгоритм. Наверно этим алгоритмом не исчерпывается процесс обретения смысла, и решение этого вопроса могло бы быть самостоятельным подходом в исследовании механизмов сознания. Но сейчас попробуем воспользоваться этим алгоритмом и хоть как-то понять слово «сознание». С чем оно ассоциируется и что в нем меня волнует? Вот некоторые варианты: «внутренний мир», «субъективная реальность», «Я». То есть мы принимаем на уровне аксиомы, что эти слова и словосочетания тождественны или
семантически близки слову «сознание». Считаю это большим достижением.
Может быть, мы очень ошибаемся, и под сознанием подразумевается что-то совсем другое, но нам больше всего интересна именно природа нашего внутреннего мира, природа нашего «Я». Кажется, не все согласятся с тождеством понятий «Я» и «внутренний мир». Наверно легче воспринимается «Я», как созерцатель внутреннего мира. Внутренний мир мыслится как множество дифференцированных позиций, следовательно, он анализируем. Напротив, «Я» мыслится как целое и принципиально не поддающееся анализу. Но и то и другое есть впечатление от умозрительных процедур и эти впечатления могут быть иллюзорными. Следовательно, картирование собственного сознания и выделение в нем воспринимаемого и воспринимающего, где первое может быть подвергнуто редукции, а второе, есть сугубо не комплексное явление – не обязательно реальность. Можно предложить и другую схему сознания: мой внутренний мир – это и есть я. То есть слово «Я» – это символ, обозначающий огромную внутреннюю вселенную, которая в силу своей сложности и неоднородности является результатом какого-то интегрирования, а значит, может быть дифференцирована. В ней могут быть выделены различные домены и указаны условия появления этой «внутренней вселенной». Но как раз спор именно в том и заключается. Есть ли условия возникновения «Я» или это явление безусловное? Ответ мыслится в следующем вопросе: а всегда ли есть «Я»? Какой хороший вопрос! Но как «Я» обнаружит собственное отсутствие, если такое и возможно? Факт такого обнаружения будет противоречить начальным условиям. Получаем абсурд и от противного доказываем, что «Я» есть всегда. Это на первый взгляд. «Я» целостно, а значит непрерывно в самом себе. Но его внутренняя непрерывность должна быть хоть как-то синхронизирована и пространственно соотнесена с объективной пространственно-временной непрерывностью. Течение внутреннего времени может быть иным и не совпадать с ходом часов, о чем свидетельствует тест «индивидуальная минута», но все же внутреннюю временную ось можно отобразить на объективную. То есть, если для меня прошла секунда, а объективно час – это не проблема. Соответствующее масштабирование может распределить секунду в часе, а час вписать в секунду. Важно, чтобы непрерывность сохранялась – это условие отображения. Например, сначала шел снег, потом я думал, а потом мы пошли завтракать – течение событий без лакун. Но если мы обнаруживаем невозможность отображения внутреннего на внешнее и противоречивость общей последовательности событий, то возникает прецедент прерывности «Я», и далее все согласно вышесказанному. Необходимо подчеркнуть, что «Я» не может в самом себе обнаружить разрыва. Этот разрыв может быть обнаружен только способом соотнесения внутреннего течения событий с объективным временным рядом.
Я могу задуматься о чем-то. В мире, допустим, прошел час. И я целый час мир не наблюдал. Но я созерцал внутренний мир, то есть согласно Декарту, несомненно, существовал. И сколько бы субъективно не длилось мое созерцание, я могу его течение соотнести с объективной временной осью.
Можно ли обнаружить принципиальное несовпадение внутренних событий и внешних? Первый кандидат на прерывность «Я» – сон. Это не идеальный кандидат. Во сне снятся сны, можно размышлять, осознавать, что находишься во сне – есть ментальность. И как бы коротко ни было сновидение и прочая сонная умственная деятельность, все это можно распространить на весь временной промежуток сна. Правда, сомнологи утверждают, что сны снятся в основном в периоды так называемого «быстрого сна». Обнаруживается это методом пробуждения испытуемых в различные фазы сна с просьбой дать отчет о своем состоянии. Кроме отчета испытуемых есть еще некоторые объективные критерии текущего состояния, но они, как вы понимаете, полностью нас удовлетворить не могут. Но в целом наблюдения сводятся к тому, что есть такие промежутки времени в течение сна, которые не могут быть заполнены собственной ментальностью.
Это прецедент прерывности «Я», но спорный. Более убедительные примеры прерывности «Я» – это различные состояния потери сознания. Пациент может хорошо помнить, что с ним было до происшествия и отчитаться в том, что происходит сейчас, но бывает не в состоянии заполнить иногда очень значительный промежуток времени между «до» и «сейчас» какой-либо ментальностью. Причем нельзя сказать, что пациент наблюдал какую-то темноту или пустоту – он ничего не наблюдал, в том числе и самого себя. И
обнаруживается это ярким несоответствием последовательности событий, воспринимаемых пациентом до момента происшествия и последовательности событий в настоящий промежуток времени, между которыми нет «моста». Во внутренних событиях как бы происходит скачок, есть момент разрыва. Мы не рассматриваем такие состояния комы, когда человек все воспринимал, но в контакт вступить не мог. Бывает. Но даже один случай прерывности внутренних событий по отношению к объективным для нас важен, а он не один. Далее. Какой самый ранний период из своей жизни мы можем вспомнить? Среднее значение: 3–3,5 года. Бывает и раньше – приблизительно год от роду. Но не с нуля, не с первого дня рождения и не в материнской утробе. Хотя есть некоторые психологические методики позволяющие вспомнить себя еще до рождения. Но доверия к ним нет, так как все подобные тренинги имеют дело с измененным состоянием сознания. То есть то, что вы «вспомните» о своем детстве после, например, форсированного режима дыхания или под гипнозом, совсем не обязательно является
воспоминанием. Таким образом, самые ранние естественные воспоминания можно отнести к периоду один год. Эти воспоминания очень фрагментарные.
Единого потока «Я» еще нет. Обратим внимание на этот момент: «Я»
начинается не сразу после рождения. И, как правило, поначалу ребенок начинает воспринимать себя в третьем лице: «Он», «Она», а уже затем обозначает себя словом «Я». Таким образом, для появления сознания необходим некоторый промежуток времени. Несомненно, это условие.
Можно сказать, что в случае сна без сновидений, комы и раннего постнатального периода страдает память, и человек просто ничего не помнит. Но тогда память и является условием бытия «Я». Что-то не верится, будто только память. Да это сейчас и не важно. Важно, что «Я» не безусловно.
Впрочем, это утверждение еще очень спорно. Не думаю, что предыдущими соображениями нам удалось в полной мере доказать разрывность и обусловленность «Я». Но подумать есть о чем. Допустим, что доказательство наше принимается. Что тогда? Тогда «Я» – есть продукт мозговой механики.
Это потому, что обусловленность субъективной реальности предполагает алгоритм получения этой реальности. А алгоритм, несомненно, может быть воплощен в механизмах. Если же прерывность «Я» не доказана, если «Я», так сказать абсолютно, неделимо, непостижимо, вневременно (и ничего не весит), тогда остается прибегнуть к мистике или метафизике.
Такая возможность у нас есть. Попробуем. Единственным здоровым основанием неестественнонаучного решения проблемы сознания считаю Священное Писание и осторожное апеллирование к Священному Преданию.
Ветхий и Новый Заветы предлагают понятие «душа». Это важна составляющая природы животного мира и человека. О душе растений ничего не говорится. Подчеркивается ценность души человека: Какой выкуп даст человек за душу свою (Мф.16,26); душа, не больше ли пищи (Мф.6,25). Но что такое душа? Предлагаю сейчас не заниматься этимологическим анализом слова «душа», а остановиться на следующем моменте, еще раз: душа – это важная составляющая природы человека (и животных). Интуитивно или, лучше сказать, априорно многими религиозными людьми сознание или «Я» связывается с этой составляющей. То есть сознание считается свойством души, а иногда и напрямую отождествляется с душой. Сознание – это душа.
«Я» – это душа. Вот так все просто и решается. Есть тело – это машина, а есть душа – это обитатель тела, который им руководит и себе подчиняет. Тело, понятное дело, сделано из вещества. А душа? Обратите внимание, мы рассматриваем только две компоненты человеческой природы: тело и не тело – душу. Привлекать сюда еще какие-либо термины считаю излишним или, по меньшей мере, преждевременным. Так вот, тело и душа. Сейчас все внимание на душу. Слово «душа» в Священном Писании употребляется в
разных контекстах. И эти контексты бывают весьма противоположными.
Например: Да произведет земля душу живую(Быт.1,24) – это первый контекст. А вот другой контекст: И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою (Быт.2,7). В одном случае душа появляется из вещества, и, конечно, больше вещества быть не может, и является какой-либо разновидностью этого оформленного вещества или его свойством. В другом случае душа есть «дыхание Бога» и здесь, напротив, нельзя говорить о вещественности.
Попробуем, с Божьей помощью, дать некоторую интерпретацию этим словам. Думается, что душа произведенная водой и землей обозначает здесь какое-то новое качество органической жизни, которое появляется у животных и человека, и которого не было у растений. Это качество, на наш взгляд, является способностью «новых» живых существ, к поведению – адаптивному, целенаправленному движению. Весьма разумно это качество назвать душой, ибо движение это один из главных признаков, по которому мы судим о том, что существо живое, а одно из первых толкований слова «душа» – жизнь. И здесь слово «душа» по сути комплиментарно контексту «душевный». То есть эта та душа, о которой св. апостол Павел говорит: есть тело душевное(1Кор.15,44). А что это, так сказать, субстанционально? Это нервная система или те новые свойства, которые она придает живым организмам. Звучит ошарашивающе. Действительно, нелепо бы звучало: «и произвела вода нервную систему, и произвела земля высшую нервную деятельность». Но именно нервная система (мозг), в первую очередь, обеспечивает адаптивное поведение, – то чего нет у растений. Конечно, адаптация есть и у растений – это очень масштабное свойство организмов, у некоторых растений можно даже усмотреть зачаточные формы локомоции.
Но специализированной системы, которая бы обеспечивала филигранное совершенство адаптивных двигательных актов, у растений нет. А что еще могла произвести вода и земля, кроме какого-либо нового телесного свойства? Ничего. Вот это новое телесное свойство здесь и именуется душой, и именно это свойство св. апостол Павел именует телом душевным и противопоставляет телу духовному(1Кор.15,44-46). А это, уже другая душа.
И вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою (Быт.2,7). Не вода и земля здесь источник души, а Бог. Эта душа есть божественная энергия, не случайно именуемая дыханием. Дыхание есть менее внешнее по отношению к Источнику, чем какие-либо другие действования. То есть божественное дыхание есть вид божественной энергии очень близкий божественной природе. Нечто исходящее из «недр» Бога. А раз так, то «божественное дыхание» априорно обладает парадоксальными свойствами по отношению к веществу. Но об этом чуть позже. А сейчас зафиксируем важный момент: когда мы говорим о душе, важно самому себе отдавать отчет о том в каком контексте употребляется данное слово – душевный или духовный. Думается, что для разделения этих контекстов и было введено трехсоставное понимание природы человека: тело, душа и дух. В этой триаде словом «душа» обозначается особое свойство тела, которое, конечно, самостоятельной сущности не имеет, но обладает достаточной значимостью, чтобы это свойство обозначили самостоятельным термином. Следовательно, по сути, природы только две: вещественная и невещественная, тленная и нетленная. Душа, произведенная водой и землей, сообщила животным новое
качество – возможность адекватно (разумно) перемещаться в пространстве – это совершенно иная форма жизни и, главное, совершенно иной уровень свободы. Но все же это вид телесности. А какое же новое качество сообщила Адаму другая душа – «дыхание жизни»? И стал человек душою живою(Быт.2,7) – думаю, что это возможность вечной жизни, то, чего не могла дать «первая душа», читай нервная система. Но вернемся к парадоксальности. Вообще-то, вечная жизнь – весьма парадоксальное свойство относительно вещественного мира. Хотя, в механике живых существ можно увидеть потенциальную возможность организации «вечного двигателя» – сколь угодно длительное копирование (сохранение)
генетической информации, но и здесь ведь сохраняется не вещество, а информация, организация вещества. А вещество тленно и нервная система тленна. Таким образом, с «божественным дыханием» Адам получает новое, уникальное качество, которого еще не было у сотворенных – возможность вечной жизни. Однако парадоксальность новой души Адама позволяет нам не останавливаться только на вечной жизни (хотя это странно, чего еще надо кроме вечной жизни?), а осуществить «спекуляцию» на тему «сознание».
Мы можем парадоксальность новой души отождествить с сознанием, с «Я». «Я» – парадоксально и душа парадоксальна, вот и соединим одно с другим. Так и делается. Получаем простое решение «трудной проблемы»: мозг занимается организацией нашего поведения и следит за внутренним хозяйством организма, а «Я», то есть «душа духовная» ставит перед ним цели, ощущает и оценивает поставляемую мозгом информацию, принимает решения (давая команды к осуществлению свободных актов). Все то, чем занимается мозг – а занимается он исключительно периферийным и вегетативным обслуживанием – можно исследовать и понять, а вот «сердцевину», то есть «Я» понять невозможно, потому что «Я» парадоксально, принципиально не от мира сего. Гладко, но есть возражения.
Первое возражение мы обозначили в начале нашего конспекта:
обусловленность «Я». Если этот момент доказать в полной мере, то «Я» становится композитным, алгоритмизуемым, не очень парадоксальным и, следовательно, по своей природе мозговым, то есть относится к «душе душевной».
Второе возражение заключается в невозможности отказа животным в способности ощущать мир. Не будем говорить про сложные когнитивные функции, которые обнаруживаются у животных, а зададимся простым вопросом – животные ощущают мир? Речь не о рефлексии, а именно о внутренних событиях. Если, например, собаке при отрицательном подкреплении больно, то ей на самом деле больно или это только адекватная рефлексия, по которой я сужу о ее боли? Не могу отказать животным в ощущениях, хотя доказательств нет. Но если у животных есть ощущения, то возникает вопрос о том, кто ощущает. И этот вопрос не может быть решен за счет парадоксальной «души духовной». У животных бессмертной души нет. Но есть душа, «произведенная землей» – мозг. Может быть, эта душа и порождает ощущения?
Третье возражение. Наше «Я» всегда индивидуально, конкретно.
Собственно, конкретное или конкретизированное «Я» и есть личность. Мы пытаемся рассмотреть некоторое общее явление «Я» (это очень хорошо), но, возможно, «Я» общим, абстрактным быть и не может. Оно («Я») появляется по мере накопления уникального, конкретного жизненного опыта. То есть, чем более конкретизировано «Я», тем больше оно обладает свойством быть «Я»: субъектностью, феноменальностью, личностностью. Таким образом, «Я» – это как бы эмерджентное (появляющееся «над», «сверху») свойство индивидуального жизненного опыта (отсюда, кстати, и важность памяти). Несомненно, это не объяснение, но возможное направление размышлений. Проблема в том и состоит, что невозможно выразить это свойство. Возможно, у нас нет какой-то важной координаты Мироздания, может быть нами что-то упущено в многовековой традиции объективного описания
Мира. А может быть и нафантазировано. Но моста между субъектом и объектом пока не видно. База данных (очень конкретная и особенная) – не «Я».
В заключение хотелось бы оставить хоть какое-то ощущение ясности. Порассуждаем немного о природе человека. Допустим, что каким-то образом уникальный жизненный опыт, пронизанный житейскими потребностями и «омотивированный», превращается во внутренний мир и в какой-то момент самоименуется «Я». Кстати, тогда яркость ощущений и само свойство феноменальности должны быть в зависимости от этого опыта и пронизанности мотивациями. Это похоже на правду. Тогда феноменальность должна увеличиваться в течение жизни. Но, если феноменальное связано с
деятельностью мозга или является свойством души, можно сказать, и самой душой, произведенной землей, то у него есть предел, оно конечно. Это же трагедия. То есть «Я», суть которого бытийствование должно вдруг исчезнуть, потому что его носитель вещественен. Эта трагедия устраняется вдохновением в Адама души духовной, которая исходно чиста, в том смысле, что не содержит никакого жизненного опыта, и не придает человеку индивидуальности (он уже уникален), а дает возможность сохранить его «Я» в вечности.
Таким образом, функция (назначение) бессмертной души есть сохранение личности в вечности. Если угодно, это нетленный носитель, на котором запечатлевается наша психическая (мозговая) деятельность, что и определяет наше бытие в вечности. То есть бессмертная душа человека, уже имеющего «Я» – это копия личности. А личность не задана, не заложена в этой бессмертной душе, она сама себя создает. Здесь и свобода, и ответственность, и от естествознания недалеко.
Из материалов второй научно-практической конференции «Святитель Феофан Затворник – основатель христианской психологии» 4-5 февраля 2016г.
