Название доклада подчеркивает «перекресток проблем», возникающих при размышлении о двух видах психологии, и далеких пока от своего решения. Сегодня мы видим, что интерес к духовно-нравственной проблематике становится тенденцией развития психологии, начинает входить в ее теоретико-методологические построения. Это отрадно. Но сразу возникает вопрос, а достаточно ли современной психологии знания о природе духовности? Наверно нет, ибо видны подмены – под «духовным» понимаются достаточно разные вещи – тут по инерции вылезает и приоритет социального фактора, и «эволюционный след» и другое.
Мы исходим из того, что поскольку психология только начинает преодолевать свою секулярность, и, если так можно выразиться, «придушенность» материализмом, ей обязательно следует обращаться к знаниям о сфере человеческого духа, которыми располагает человечество. Психология, в частности, должна «врастать» в междисциплинарность изучения религиозного опыта, перестать игнорировать огромный пласт психологического знания, накопленного религиозной философией, практикой духовных традиций.
Понятно, что без изменения критериев научности, не обойтись. Духовную сферу нельзя раскрыть вне осмысления отношения человека к Высшему, Божественному, раскрываемого теологическими данными. Духовное – это онтологическая сущность человека, указывающая на высший смысл его бытия – на связь с Небом, на жажду Вечного, на искание высшего смысла человеческого бытия в богопознании. Эта «вертикаль» является главным измерением духовности, и эта «вертикаль» требует от психологии соотнесения именно с религиозным опытом человека.
Поскольку приоритет «духовной почвы» жизни народов очевиден, отечественной психологии следовало бы приступить к изучению того, что несет в себе православное христианство. Это важно для расширения проблемно предметного поля, уточнения концептуально-терминологического аппарата психологической науки. Православие раскрывает закономерности религиозного сознания, нравственного совершенствования личности, – в целом, глубинные процессы психической жизни человека. И сегодня все более уверенно говорится о необходимости введения в научный контекст отечественного религиозно-философского наследия.
Поэтому необходимо выстраивать систему психологического знания, ориентированного именно на православное христианство – в его применении к реалиям современной жизни, без утраты укорененности в Священном Предании.
При соотнесении академического и святоотеческого описания «психического», особенно духовно-нравственной проблематики, надо учесть следующее.
Оба вида психологического знания могут рассматриваться как сосуществующие параллельно.
Психологическое знание может быть игнорируемо Церковью; «мостики» с психологией, которая понимается как «знание от лукавого», отвергаются.
Противоположная тенденция – восторженно-некритическое отношение, клириков и мирян к наработкам психологии, попытки использовать их в «духовном окормлении».
Православное знание может растворяться в неком, условно говоря, «обще-христианстве», в котором, по сути, уже утрачено православное мировоззрение – ибо в подобных экуменических построениях не идет речи, например, о борьбе со страстями, о греховной привязанности к миру.
Мы исходим из того, что психологическое знание, ориентированное на православное христианство, полнее, чем современная психология описывает онтологию «психического» – хотя бы только потому, что признает существование влияния благодати и отрицательных метафизических сил на человека.
А какую глубину мы видим в гносеологическом принципе, увязывающем познание мира и нравственный уровень познающего – «чистые сердцем Бога узрят».
Если психология желает быть наукой, адекватной своему названию, ей следует, как минимум признать: божественный статус человеческой души, ее метафизическую связь с мирозданием, «поврежденность человеческой природы».
Пока же современная психология – это описание психического, при абстрагировании от главного в человеке – его метафизической укорененности в онтологии духовной реальности.
Соотнесение святоотеческого и научного описаний «психического» предполагает перевод понятий православной традиции на язык психологии и обнаружение неотрефлексированного психологией метафизического содержания в своих идеях.
Между тем проблема концептуально терминологических «мостов» – чрезвычайно сложна. Их строительство – это создание некоего взаимного отзеркаливания комментариев (пусть даже на метафорическом уровне), на основе святоотеческого ядра, опирающегося на: а) «теорию страстей и добродетелей», б) закономерности формирования личности святого, в) понятие о «духовном прельщении». Известное в психологии надо соотносить со святоотеческим наследием. Может что-то будет полезным для описания «поврежденного» человека.
Святоотеческое психологическое наследие помогает психологии осмыслять духовное начало в жизни людей, т. е. потенциальное внутреннее единство человечества, на основе единства каждого человека с мирозданием и его Творцом. Выстраивание метафизических оснований психологического знания намечает стратегию развития психологической науки. Пока же оно выступает необходимым компонентом формируемой системы психологического знания, ассимилирующего святоотеческую мысль. Методология этой системы диктует переосмысление проблематики современной психологии. Как, например, говорить полноценно о духовности, если корни ее или лучше сказать вершина – в онтологии «не от мира сего».
Но поиск новых методологических оснований должен быть в перспективе принят психологической наукой, которой необходимо осмысливать метафизические основы не только нравственного бытия человека, но и психологической феноменологии, закономерностей психической жизни. В докладе мы останавливаемся лишь на некоторых точках возможного переосмысления.
Обращение к онтологии метафизической реальности предполагает возвращение в психологию категорий, отражающих «сверхчувственный мир». Психологии предлагается принять ключевой гипотетический концепт – существование «невидимого духовного мира», и принадлежность ему человека. Именно понимание духовности в субстанциональности «мира невидимого» помогает продвинуть идеи, которые психология признает – представленность мироздания-макрокосма в человекемикрокосме. Но необходимо различать отрицательный и положительный метафизический статус «невидимого мира Духа». Это выводит нас на проблему разграничения видов духовности. Для нас, надеюсь, очевидно, что вершина истинной духовности – это пребывание в Святом Духе для достойного предстояния Богу (И. А. Ильин хорошо говорил об этом87).
Но ведь есть псевдодуховность, «пустая духовность», духовность, возникающая от связи человека с силами зла – причем явными и замаскированными. Поэтому нам предстоит осмыслять борьбу за душу человека положительных и отрицательных метафизических на нее влияний. А для этого предстоит огромная теоретико-методологическая работа по ознакомлению психологии с православным учением о «невидимом мире». Пока же на многие вопросы нет удовлетворительных ответов. Например, это соотношение с секулярным пониманием духовности (как устремленности к высшему, к искусству и т. п.). Это и осмысление духовности в различных религиях, и в псевдорелигиозных подменах. А как в рамках науки понять, что человек может находиться в иллюзии служения Богу, а реально служить «демоническому»? Знание о том, что «Дух пребывает там, где хочет», не закрывает подобные вопросы. Отмечу, что работа по определению онтологических оснований типологии духовности нами начата.
Выстраивание психологического прочтения метафизических оснований духовности выводит психологию на осмысление психологических реалий, вложенных в святоотеческое понятие «души». Но опять же предстоит работа по осмыслению того, что конкретно может дать это понятие для психологии.
Для раскрытияже связки «душа-дух» святоотеческая традиция предлагает говорить о человеке как «образе Божьем, призванном к богоуподоблению». И хотя святые отцы предпочитали не давать богословских дефиниций этой сакральной идее, можно все же надеяться, что освоение того, что известно святоотеческой традиции, предлагает психологии новые возможности – в частности, в понимании сущности человека, его поиска в себе «истинного я», «предстоящего вечному и безпредельному». В осмыслении этих проблем речь идет о духовной основе каждого человека, в его уникальной сотворенности Богом и о главном в самопознании – нахождении в себе этой неповторимости.
Поэтому мы не можем согласиться с распространенным в психологии пониманием «истинного я», как центра природной мудрости в человеке, указывающей нужное действие в конкретный момент (позиция А. Минегетти). Влечения, принадлежащие «искаженному человеку», не выражают истинные интересы личности в ее предназначении для вечности.
И. А. Ильин очень точно говорит об образовании «духовнорелигиозного центра», всякая измена которому делает человека «духовным предателем». Религиозным центрированием обладали люди, прошедшие путь духовного подвига. Поиск истинного «центра человека» – в соотнесении «высшего я» с «индивидуально-природным я», и с «культурно-историческим контекстом» – раскроет человеку роль его индивидуальности в нахождении нравственного идеала, даст силу и направление развития.
Это же защитит и психологию от проникновения в нее оккультных идей от различных школ, обучающих «пути к себе». Ведь голос искушений, толкающий человека к нарушению нравственных норм, может звучать как голос «истинного я», разрешающий сделать нечто для самоактуализации.
В святоотеческом наследии полно реализуется и принцип развития, – в аспекте потенциального преображения «искаженного человека», как главного смысла его жизни. Психология получает более точную координату для осмысления духовно-нравственного развития, которое должно быть движением «образа Божьего» к богоуподоблению. «Божественная искра» в каждом из нас не единосущна Божественному бытию, как это мерещится, например, некоторым восточным подходам.
В связи с проблематикой развития возникает тема – покаяние как путь духовного исцеления человека. Святоотеческая идея «выправления рода человеческого через личное покаяние» является глубокой иллюстрацией известной в психологии проблемы взаимосвязи «индивидуального» и «группового».
В психологии главные термины, относящиеся к теме развития – это личностный рост, самопознание, самоизменение, формирование желаемых качеств, осознание в себе того, что мешает самопознанию и развитию. Надо бы раскрыть духовно-психологическое содержание этих терминов, и найти слова, чтобы помочь, скажем «нью-эйджевцу», увидеть большую духовную глубину содержания процесса покаяния.
Теоретически значимым представляется психологическое описание уровней покаянных переживаний: «чуть звучащее в душе сожаление» о содеянном, формальное теплохладное «прости, Господи», «распятие своих грехов перед Господом», обретение покаянного духа, изменение образа мыслей и всей жизни. Актуальный вопрос психологии исповеди.
Насколько, например, «перечисление грехов» достаточно для понимания человеком источников своих проблем?
Осмыслены должны быть также следующие темы.
- Покаяние и защитные механизмы. Гордыня ведь может рядиться и в «адекватную самозащиту» и в «нужную самоподдержку», и псевдосмирение. А блуд относиться к «духовным практикам». То есть проблема искренности, фарисейстива в самопознании.
- Осознание греха и самооценка. Человек по разным позициям видит себя не одинаково; самооценка может быть достаточно дифференцирована, и порой достаточно адекватна. У психологии есть наработки по теме. Можно, например, использовать данные о «я-концепции».
Было бы интересно получить многомерное пространство показателей самооценки человека на основе объединения святоотеческого понимания и данных психологии личности. В стратегической перспективе надо найти, как помочь человеку, повернувшемуся к сфере духовного, понять святоотеческую глубину в проблеме самосознания и самооценки, понять, почему святые отцы призывают его считать себя «хуже киллеров, насильников, деторастлителей и пр.».
- Проблема оценочности самого себя связана с суждениями о мире в их взаимодетерминаци. Психический образ имеет аксиологическое измерение, т. е. несет в себе отношение-оценку к объектам отражениярегулирования.
Необходимо описание всех терминов, которые связаны с оценочностью: суждения, рассуждение, осуждение, нарекания, укоризна, обличения, эмоциональные реакции на определенные нравственные пороки (типа отвращения); нам может что-то просто не нравиться в ком-то и т. п.
Каково психологическое и духовное (нравственное) содержание данных видов оценочности вместе c сопутствующими сложными и противоречивыми переживаниями? Надо описать движения души человека, выстроить как бы некий алгоритм, который убережет от осуждения, и поможет перейти к состраданию, воздыханию о человеке, хотя бы снисхождению.
В итоге, мы выходим на очень интересную проблему – «психологию покаяния».
Важнейшая точка приложения метафизических оснований психологии – изучение нравственности. Во-первых, следует признать нравственные законы как объективно существующие духовные законы мироздания, воплощенные в Заповедях, данных человечеству Творцом. Религиозное чувство всегда говорило человеку (в той или иной форме и мере, с различными искажениями) о неких «правилах мироздания», которые нельзя нарушать безнаказанно.
Психологии желательно четко усвоить: нравственность как отражение Законов Духа не сводится к детерминированным культурой нормам морали – этим искаженным отголоскам Нравственного Закона. А уж тем более нравственность несводима к корпоративной этике. Но подмены в понимании предмета существуют, даже в науке.
Существование духовных законов, однако, сегодня поставлено под сомнение. В какой мере надо соблюдать непрописанное юридически, а тем более мешающее свободе? – вопрошает человек.
И этот вопрос помогает нам указать на важность для психологии понятия греха. В психологическом плане грех есть нарушение человеком иерархии составляющих его структур – на высшее место выходит «плотское» начало, «низшее я» человека. Но современная психология имеет дело именно с таким «перевернутым человеком», образ которого объявлен ею «нормальным».
Как явление же метафизическое, грех – это отступление человека от своей истинной природы и предназначения, и сохранение своего «искаженного состояния».
И психология может почерпнуть знания об «искаженном человеке», который не видит прообразы мира невидимого, не видит других людей как носителей «образа Божьего», имеет иллюзорные представления о себе и мире. Мышление «искаженного человека» противоречиво, внимание обращено к земным предметам от «духовной вертикали», память не помнит о Божественных Заповедях (иллюзии о «боге в душе» недостаточны вне соблюдения Нравственного Закона), эмоции направляют волю на «самоугождение плотского человека». Особые же состояния сознания, которые активно навязываются человеку в школах личностного роста, есть помрачение сознания.
Осмысление онтологии нравственного начала неотделимо от проблемы добра и зла, которая не решается на основе манихейских и оккультных «перепевов» идеи полярностей. Зло не имеет источника в Божественном бытии, а является нарушением духовных законов Вселенной, в частности человеком. Но в нашем мире зло существует реально, как отрицательная метафизическая сила в человеческом бытии. Ибо есть нарушители духовных законов и, соответственно, носители «темных сил».
Святоотеческие идеи являются источником уникальных знаний о феноменологии и закономерностях образной сферы человека, заостряют вопрос об искажениях в познании и переживании духовных смыслов (концепция прельщения). Это мой основной интерес, и здесь много точек приложения святоотеческого знания.
Например, святыми отцами описана тончайшая духовная работа по различению божественных видений от образов иного содержания.
Психологии предстоит осмыслить актуальность соотнесения точек зрения, подчеркивающих позитивную роль образов в духовном познании, с воззрениями, говорящими об опасностях, поджидающих «любопытствующего визионавта». Вторичные образы различных классов можно понимать, как «окна» в невидимые аспекты Реальности. Однако смотреть в эти «окна» следует очень осторожно, понимая факт искажения видения и опасностей самого «смотрения».
Поэтому особо актуальная для нас тема – практическая работа с ОСЧ.
Необходимо осмысление духовно-нравственных аспектов такой работы.
Такая работа распространяется и на область социальных представлений. Святоотеческое знание приложимо, в частности, к проблеме адекватности социального восприятия, искажения духовных смыслов на уровне группового сознания. Этот вопрос мы рассматриваем в связи с покаянием и уменьшением прельщения.
В наших работах подчеркивается роль имаго-символосферы, порожденной СМИ, рекламой, компьютеризацией, «интернетизацией» и т. д.
Полезно поразмышлять:
- о представлениях людей о надвигающемся «глобальном виртуальном Зазеркалье», в котором человек будет все более отходить от богосозданного мира,
- о строительстве «Нового Вавилона», маскирующегося под «светлое будущее Нового мироустройства».
Подчеркивается также значимость исследования образной сферы в качестве канала «информационно-психологического оружия» в психоманипулировании человеком, когда незаметно происходит утрата истинной свободы духовно-нравственного самоопределения. Через все каналы имаго-символосферы идет «война образов», связанная с метафизическими силами, стоящими за семантикой образов (особого разговора требуют реклама/брендинг и «черный пиар»).
Еще одна тема – метафизические аспекты проблемы ментальности как системы социальных представлений, размыкающихся на «мир Духа».
Следует осмыслять механизм «культуро-генетической памяти» конкретной социально-исторической общности, в частности, образы и а) «историко событийных следов», и б) культуро-специфические представления, свойственные данной общности. На основе этих образов можно говорить и об образах группового воображения (социальные фантазии-мечты, например, «чаяния народа»), о «коллективных снах»,
и даже образах измененного сознания социальных общностей (в ситуации «психотизации» общества).
Образы культуро-генетической памяти России надо понять в связи с метафизическими основаниями народного сознания в мозаичности и целостности.
Значимый вопрос – поиск механизма и «тонкого субстрата» культуро-генетической памяти (помимо известных способов передачи культурно-исторического опыта). И в этом поиске не обойти связь с «невидимым миром духа», и возможность в нем «записей» истории группового субъекта.
Завершая, хочу выразить желание видеть учебники психологии, начинающиеся с констатации Богосозданного статуса личности, с констатации того, что психология впитала в себя метафизические измерения духовного бытия, а потому обрела способность помогать раскрытию Образа Божьего в человеке.
Материалы научной конференции «Психология воспитания и образования современного человека: диалог со святоотеческой традицией».
Скачать сборник окладов в формат PDF >>>
* * *
Гостев А.А. – Доктор психологических наук, православный русский психолог, ведущий научный сотрудник лаборатории истории психологии и исторической психологии ИП РАН, ученик Б. Ф. Ломова, представитель Ленинградский школы психологии, является специалистом в области психологии представлений (вторичных образов), психологии религии, социальной психологии, психология личности, разрабатывает новое направление психологической науки — психологию духовно-нравственной сферы человеческого бытия.
