Преп. Макарий Египетский

Новое, сверхъестественное состояние человеческого естества – это есть то, о скорейшем осуществлении которого заповедано молиться в молитве Господней и с великим усердием искать, отвлекая ум от чувственных вещей (Лк. 12:30). Это есть именно то, о чем так много беседовал Христос, описывая его притчами и подобиями за невозможностью выразить невыразимое на языке человеческом. Такое состояние естества человеческого Иисус Христос обычно называл Своим царством, так как в таком состоянии естества Он начинал царствовать благодатью Святого Духа, созидая в человеке и через человека то, что «Ему благоугодно, бывая для тех, кои предают себя Его царству и господству, путеводителем, правителем, учителем, пестуном, предстателем, помощником, избавителем от всякого греха».¹⁶³⁹ Он уподоблял Свое царство, то маленькому семени, которое, возрастая неприметным и неизвестным для человека образом (Мк. 4:24–29), оказывается впоследствии больше всех злаков (Мк. 4:32), то закваске заквашивающей три меры муки (Мф. 13:33), то сокровищу, скрытому на поле, ради которого человек продает всё, что имеет (Мф. 13:44). Этими образами Господь хотел показать признаки проявления Своего царства в мире чувственном и сообщить доступные для ума человеческого сведения о свойствах и качествах этого царства.

Благодать Божия, являясь силой созидающей царствие Божие в человеке,¹⁶⁴⁰ есть то мысленное сокровище, ради которого благоразумный человек продает все свое имение – любимые его греховные страсти и дорогие ему чувственные удовольствия. Образ драгоценного евангельского бисера представляет собой «образ благодати Божией в нас сокрытой и неведомой нам, пока не сознаем того. Кто сознает, тот вместе убеждается, что ничего нет драгоценней ее. Потому с полным самоотвержением все бросает и устремляется на возгорение и воспламенение в себе благодати».¹⁶⁴¹ Действие ее подобно действию растительной силы в природе, которая при нормальных условиях, совершает постепенное изменение посеянного в плодородную землю зерна, образуя сначала зелень, потом колос, а затем и полное зерно в колосе (Мк. 4:28). Это развитие есть развитие органическое, отличающееся характером строгой последовательности и постепенности. Благодать Божия, посеявшись в земле человеческого сердца, при создании нормальных для нее условий постепенно возрастает в человеке, распространяясь по всем силам его души, и, органически связываясь с ними, изменяет злые их свойства на свойства благие.

Правда, естество человеческое, созданное по образу и подобию Высшего Добра, не может не заключать в себе по самому естеству своему благих и добрых свойств. Эти свойства обычно именуются природными, естественными добродетелями,¹⁶⁴² которые «недалеки от нашего естества».¹⁶⁴³ Никто не спорит, что в душе человеческой есть «естественные добродетели, с которыми душа имеет сродство не по человеческому научению, но по самой природе»;¹⁶⁴⁴ в то же время не нужно забывать, что падение, исказившее человеческую природу, исказило и все добродетельные свойства этой природы, так что естественные добродетели на самом деле и не добродетели вовсе, а грех и нечистота. «Нет человека праведного на земле, который делал бы добро, и не грешил бы» (Еклл. 7:20), – сказал один из премудрых. Наше добро, оскверненное в падении примесью зла, получило свойство мнимого добра или лучше сказать величайшего зла, так что все правды наши также отвратительны для Бога, как запачканная одежда для человека (Ис. 64:6). Объясняется это тем, что «добро нашего падшего естества перемешано со злом, а поэтому и само это добро сделалось злом, как делается ядом вкусная и здоровая пища, когда перемешают ее с ядом».¹⁶⁴⁵ Поэтому душепагубно добро падшего естества. Делающий это добро развивает в себе падение, развивает в себе мнение о себе и своем добре, давая ему несвойственную цену. Оценивая же свое добро незаслуженно высоко, он впадает, не понимая того, в богохульство и отвержения Христа, выражая ту мысль, что Искупление и Искупитель не были необходимостью для спасения, потому что есть возможность удовлетворить своему спасению собственными средствами – добрыми делами. Но «как младенец не может сам себе помочь или позаботиться о себе, и смотрит только на матерь, и плачет пока сжалившись не возьмет его; так верные души надеются всегда на единого Господа, Ему восписывая всякую правду. Как засыхает ветвь, снятая с виноградной лозы, так и желающие оправдаться без Христа. Как разбойник есть и вор, кто не входит настоящим входом, но прелазит инуде (Ин. 10:1), так и оправдывающий сам себя без Оправдывающего Христа».¹⁶⁴⁶ Оправдаться человек может только верою в Иисуса Христа (Гал. 2:16). Не оправдывает правда падшего естества, но губит следующего ей, а потому Господь повелевает отвержение всех без исключения действий и побуждений падшего естества. «Кто хочет идти за Мною, – говорит Он, – отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мк. 8:34). Сберегший душу свою потеряет ее, а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее» (Мф. 10:39). Господь требует «отвержение не бытия, а отвержение падшего естества, его воли, его разума, его правды. Грех и состояние падения так усвоились нам, так слились с существованием нашим, что отречение от них сделалось отречением от себя, погублением души своей. Для спасения души соделалось совершенной необходимостью погубление души; для спасения себя соделалось совершенной необходимостью отречение от себя, от своего падшего я, несознающагося в падении. Доколе это я существует, дотоле Христос не может принести нам никакой пользы».¹⁶⁴⁷ Поэтому Христос и говорит, что кто не возненавидит такой жизни души своей, тот не может быть Моим учеником (Лк. 14:26). Ненависть к греховному состоянию души убивает это состояние в душе посредством покаяния – перемены прежней, греховной установки сознания на новую, добродетельную.

Новая установка сознания называется добродетельной по причине того, что деятельность ее устремляется на исполнение воли Божией,¹⁶⁴⁸ которая состоит в том, чтобы человек делал добро единственно для стяжания Святого Духа, что осуществимо при условии если делаемое добро делается по вере в Бога и ради Бога,¹⁶⁴⁹ а не ради себя самого и своей самости. Если прежняя установка сознания, вследствие своей направленности от Бога к себе, созидала с помощью воли противоестественный тип энергийного образа «ветхого человека», то новая установка, направленная от себя к Богу, созидает волей своей естественный, а впоследствии и сверхъестественный тип энергийного образа так называемого «нового человека».

Чтобы свободней можно было далее оперировать данными понятиями, нужно напомнить, что «под новым и ветхим человеком разумеется нравственно-религиозный характер человека, а не лица какие особые от человека. Человек один, но то он живет в самоугодии и страстях, то посвящает себя Богу и всем Богу угождать ревнует. В первом случае он ветхий, во втором – новый человек».¹⁶⁵⁰ Разумеется, эти два «человека» постоянно противятся друг другу, лишая самим своим бытием наличие друг друга, через лишение их одушевляющего начала. Если душой ветхого человека является самоугодие, формирующее энергетическую структуру его греховного тела, тела греха – страсти, то душой нового человека будет являться самоотвержение, которое, в свою очередь, способно формировать энергетическую структуру его праведного тела, тела правды – добродетели. Самоугодие умерщвляется самоотвержением, и наоборот, самоотвержение умирает от действия самоугодия, потому что управляющими силами того и другого направления является одна и та же сознательная воля человека. В зависимости от того, куда она направится, рождаются или греховные движения идущие вопреки природе человека и его назначения, или движения добродетельные как согласные с природой его и назначением.

Всякая душа в процессе формирования своего наполняется тем или иным содержанием, которое показывается через различные движения, как ее самой, так и через соединенное с ней тело. И если мы внимательно посмотрим на проявления тех или иных движений ветхого и нового человека, то непременно увидим коренную противоположность содержаний «душ» того и другого. Содержанием души ветхого человека будет являться самолюбие – искаженная любовь человека к самому себе из-за отсутствия любви к Богу, тогда как содержанием души человека нового будет являться правильная любовь к себе, рождаемая из любви к Богу – боголюбие. Последнего рода любовь есть союз совершенства (Кол. 3:14), составляемый из полноты всех добродетелей, тогда как «самолюбие есть та греховная страсть, которая составляется из полноты всех прочих разнообразных греховных страстей».¹⁶⁵¹ Поэтому требуется погубление такой любви через отвержение себя, через отречения от эгоистического направления жизни полагающей центр тяжести в себе и перенесения этого центра с себя на Христа, в силу чего он начинает искать не своего, а того, что угодно Иисусу Христу (Флп. 2:21), изменяя тем самым неверно принятое греховное направление сознания и воли. Выдающейся чертой такого направления является «предание себя на служение Господу до положения живота в чаянии спасения благодатью Его».¹⁶⁵² Такое направление характеризуется прежде всего любовью к Богу, поскольку именно такая любовь не ищет своего (1Кор. 13:5).

В этом акте решительного самоотвержения полагается начало духовной жизни, через таинственное соединение духа человеческого с благодатью Духа Божия. Первоначально благодать скрывает свое присутствие от сознания и чувства,¹⁶⁵³ хотя и начинает свое действие в самых сокровенных глубинах человеческого духа (Рим. 8:16), через главный его орган – сердце (2Кор. 1:22). Начавшаяся в сердце новая жизнь, невидимая сначала, также как невидим поначалу зачавшийся плод любого живого существа, впоследствии становится ощутимой и как бы видимой, из-за приращения своего. Сформировавшееся отвращение от греха и обращение к Богу, рождается в жизнь вечную и начинает новую жизнь не по своим хотениям, но по хотениям и велениям Божиим (Деян. 13:22). Это и есть та самая новая тварь (2Кор. 5:17), которая «зачинается благодатью в первых движениях покаяния, а в этом строе является уже вполне образовавшейся, характеристически сложившеюся, принявшей христианскую личность».¹⁶⁵⁴ Рождение «нового человека» совершается в Таинстве Крещения, которым восстанавливаются в прежний чин все способности души, через сообщение им достодолжного направления,¹⁶⁵⁵ не получив которого, невозможно исполнять воли Божией.¹⁶⁵⁶ Сам акт рождения включает в себя как мучительные, так и радостные чувства. Жена, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее (Ин. 16:21). Процесс умерщвления греха также не может быть не мучительным для души, рождающей новую энергийную проекцию своего существа через обращение к Богу всех сил своих. Этот процесс мучителен потому, что «грех вошел в самую глубину существа человеческого, оттуда разветвился в разнообразных наклонностях, привычках, страстях, и, проникнув все существо его, распространился вне и связал его с чувственными вещами узами, столь же почти крепкими, как крепки узы бытия. Как ни осторожно будешь очищать от греха существо, зараженное им, не можешь не причинить боли, подобно тому, как нельзя не причинить боли, когда вынимаешь занозу из живого тела. Сердце, пристращенное к чему-нибудь, как бы входит само в предмет пристрастия; отрывая его от предмета или предмет от него, отрывают как бы часть его самого».¹⁶⁵⁷ Когда же жена родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир (Ин. 16:21). Когда, наконец, удастся душе изменить направление всех сил своих и обратить их к Богу, тогда получает она ощущение облегчения, успокоения и радостного осознания появившейся из нее новой жизни. Конечно, это вовсе не означает, что вместе с актом рождения закончились и все скорби. Нет! Закончились лишь скорби «чревоношения» и самого «рождения», но еще очень много скорбей нужно будет понести при заботе о возрастании родившегося человека.

В момент рождения, появившийся новый человек, является уже вполне образовавшимся, хотя еще далеко несовершенным. «Как зародыш в матерней утробе не вдруг делается человеком, а постепенно принимает человеческий образ, и рождается, впрочем, несовершенного еще возраста человеком, но сперва многие годы растет, и потом становится мужем… так и в духовном, где столько мудрости и тонкости, постепенно возрастает человек и приходит в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Еф. 4:13)».¹⁶⁵⁸ И «как тело, пока в нем бывает душа, проходит три возраста… так три же возраста проходит и душа, сокрытая в теле, именно: начало веры, преуспеяние в ней и совершенство».¹⁶⁵⁹ Правда нужно заметить, что хотя и невозможно с точностью определить границы, проходящие между вышеуказанными возрастами духовной жизни, потому что «движение жизни духовной, как и движение тени солнечной, или возрастание тела, совершается без скачков с мудрой и непрерывнейшей постепенностью»,¹⁶⁶⁰ но все же если и незаметен сам переход из одного состояния в другое, то нельзя того же сказать об общей картине в целом. Хотя мы и не замечаем, как растет человек, однако определить его примерный возраст можем в любое время, по имеющимся у него некоторым признакам. В отношении духовной жизни можно сделать то же самое.

С началом веры и духовной жизни (рождением), новый человек неизбежно вступает в период своего младенчества, который характеризуется, как видно из самого наименования его, незрелостью, нетвердостью, немощностью и другими подобными качествами. Младенцу в духовной жизни свойственно неведение в слове правды (Евр. 5:13), ибо у него нет еще определенных понятий о Боге и духовной жизни. Он мыслит по-младенчески (1Кор. 13:11) и колеблется и увлекается всяким ветром учения (Еф. 4:14), будучи плотским, а не духовным еще (1Кор. 3:1), как не отрешившимся вполне от плотского и душевного образа мыслей и жизни. По свидетельству Отцов, отличие недавно крещенных и некрещеных в том, что «у некрещеных и начатка нет духовной жизни, а у них она есть, они уже возродились в духе, но рожденный в них новый человек – еще в младенчестве, еще вокруг его прорываются проявления плотской и душевной жизни».¹⁶⁶¹ Однако, ему усвояется отпущение грехов, ради имени Христова (1Ин. 2:12) и дается познание Отца (1Ин. 2:13) по мере формирующейся в нем разумной силы. Несмысленный ребенок первое время не отличает своих родителей от чужих, но потом по мере просыпающегося в нем сознания он начинает различать их по определенным, ему одному ведомым, признакам. Главное чувство, с которым, очевидно, ассоциируется его восприятие своих родителей – это чувство их родительского попечительства. Именно такое основное чувство просыпается у духовного младенца в акте познания Бога-Отца, казавшегося дотоле грозным Судьей. Святые Отцы, говорившие об этой степени духовной жизни в других категориях, утверждают, что первым чувством у обращающегося к Богу, является чувство рабского страха, который возникает в грешной душе, от действия благодати Божией, показывающей пагубность наличествующего греховного состояния обращающегося. При этом угрызающая его совесть представляет Бога скорее «правосудным, строгим карателем беззаконных»,¹⁶⁶² чем милостивым и любвеобильным Отцом. И хотя это ощущение не соответствует действительности, потому что если бы Бог был действительно правосудным, то не спаслась бы никакая плоть, но сей первоначальный страх необходим для оставления греховной жизни и последующего очищения от последствий этой жизни. Потом уже человек познает, что Бог более благ к лукавым и нечестивым (Лк. 6:35), чем правосуден¹⁶⁶³ и тогда любовью к Богу изгоняется первоначальный страх, заменяясь, впрочем, страхом иного характера.¹⁶⁶⁴ Наряду с этим познает младенец свою немощь и беспомощность, что способствует искоренению самонадеянности и гордости, которые могут «возникать в нем и тогда, когда он вступает уже в благодатное царство и начинает жизнь духовную».¹⁶⁶⁵ Бог-Отец, видящий возникающую пагубную самоуверенность падшего естества и желающий ее полного искоренения, употребляет воспитательные методы Своего отступления от человека, при которых человек убеждается, что он сам по себе несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг (Откр. 3:17) и что если он сделал что доброе, то это дано было ему от Бога – родителя его. Такое обучительное Божие попущение, оставляя душу человеческую без всякой явной помощи со Своей стороны, дозволяет испытать ей злое действие страстей и врага, чтобы подвигнуть ее «со всем страхом и великим смирением взыскать помощи от Бога», по подобию того как «мать дитя свое, бесчинствующее по нехотению подчиняться уставам млекопитания, на краткое время спускает из объятий своих, чтобы оно, убоявшись окружающих его безобразных чужих людей, или зверей каких-либо, в страхе великом и слезах, в матерние опять потянулось возвратиться объятия».¹⁶⁶⁶ Смысл подобного рода попущения в том, чтобы, поразив душу скорбью, чувством унижения и умеренным отчаянием, «подавить в ней тщеславие и желание изумлять собой и привести ее в подобающее смирение»,¹⁶⁶⁷ ибо формирование личности нового человека характеризуется степенью формирования его смирения, т.е. степенью формирования его «сознания». Как гордость является «сознанием» ветхого человека, так и смирение является «сознанием» человека нового, которое возрастает по мере возрастания духовного вéдения,¹⁶⁶⁸ то есть ощущения Бога,¹⁶⁶⁹ через вкушение сладости Его благодати, по причине чего душа, воспринимающая это в чувстве своем, не может уже «надыматься и напыщаться славолюбием, хотя бы непрестанно исполняла заповеди Божии, но почитает себя ничтожнейшей паче всех, в чувстве общения божественной благостыне».¹⁶⁷⁰ И до тех пор, пока «сознание» не проснулось и не развилось в духовном младенце, он не способен еще употреблять по причине младенчества своего твердую пищу умного, духовного вéдения, свойственную совершенным (Евр. 5:14), а должен пока вкушать лишь чистое словесное молоко (1Петр. 2:2) – начатки духовного вéдения (Евр. 6:1), залог которого был получен им еще в Крещении.¹⁶⁷¹ Питаемый такой пищей младенец формируется не только и не столько «сознательной» своей частью, сколько частью, так сказать, «телесной». В период младенчества оформляются определенные правила христианской жизнедеятельности; устанавливаются правильные жизненные формы «тела», через которые будет проявлять себя «душа» нового человека. Поэтому вся деятельность находящегося в этом духовном возрасте человека ограничивается преимущественно телесными трудами и подвигами, примерный перечень которых можно найти, например, в Лествице преп. Иоанна. К ним относятся «послушание, пост, вретище, пепел, слезы, исповедание, молчание, смирение, бдение, мужество, стужа, труд, злострадание, уничижение, сокрушение, непамятозлобие, братолюбие, кротость, простая и нелюбопытная вера, беспопечение о мире, непорочная ненависть к родителям, беспристрастие, простота с незлобием, произвольная худость».¹⁶⁷² Все эти 24 добродетели составляют как бы 24 буквы духовного алфавита, открывающие доступ к изучению науки духовной жизни.

После того как определятся и установятся добрые формы жизни, новый человек вступает в возраст юношеский, в котором все силы направлены на получение должного образования и окончательного вместе с тем формирования сознания. Это время учебы. И как в школе после прохождения начального курса грамотности переходят к изучению самих наук, так и в духовной жизни, когда формы ее установились, начинается изучение науки подвижничества, которая состоит в постоянном упражнении по искоренению страстей и насаждению добродетелей. В роли учителя здесь выступает то помазание благодати Духа Святого, которое учит вас всему, и оно истинно и неложно (1Ин. 2:27). Естественно, что методы обучения всецело зависят от уровня и возраста учащихся. Младенствующих умом и живущих преимущественно еще «телесной» жизнью, благодать Божия учит соответствующими «телесными» методами, т.е. явными, ощутительными для телесных чувств действиями. Чудесным образом, например, сохраняет его от гибели в опасной ситуации или помогает ему благоприятными жизненными обстоятельствами, или преодолевает неожиданным образом встретившиеся затруднения, или подобное что делает, давая тем самым ощутить явную силу Промысла Божия о нем, дабы он «уразумением явного уверился и в сокровенном, как и свойственно младенчеству его мыслей и житию».¹⁶⁷³ По мере же его взросления утончаются и обучительные действия благодати, которая начинает вводить его в область мысленную, духовную, открывая ему опасность собственного его положения, показывая перед ним разнообразные хитросплетения мыслей и помыслов, посрамляя перед очами его злокозненность демонов и утверждая тем самым упование единственно на Бога, пока он «не обучится постепенно и приобретет мудрость, и в уповании на Бога станет презирать врагов своих».¹⁶⁷⁴ По мере усвоения сей науки появляется в духовном юноше чувство силы в Боге, хотя он еще и не может сказать вместе с Апостолом, что все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп. 4:13). Вéдение его духовное начинает приобретать свою полноту, хотя и не является еще вполне духовным, т.е. свободным от вещественности и сложности в своих представлениях.¹⁶⁷⁵ Все же по причине сего вéдения Дух Святой пребывает в юной душе нового человека и дает силу на побеждение зла (1Ин. 2:13). Понятно, что на этой стадии его «сознание» не вполне еще совершенно и нуждается в постоянных умственных упражнениях. И подобно тому, как сознание юноши заимствует для своего формирования различные плоды сознательной деятельности взрослых и прежде него бывших людей, так и смиренномудрие духовного юноши еще не принадлежит ему, а нуждается в заимствовании различных искусственных способов быть смиренномудрым.¹⁶⁷⁶ Оно хотя и есть, но оно «держится у него, или ради немощи телесной, или ради неприятностей со стороны враждующих на ревнителей о праведной жизни, или ради лукавых помыслов»,¹⁶⁷⁷ или еще по каким-либо причинам.

По мере образования «сознания» неуклонно возрастает в духовном юноше надежда на то, что и он скоро станет взрослым, т.е. надежда на достижение собственного совершенства в добродетелях. Совершенством человеческим обычно называют «последний предел деятельной жизни».¹⁶⁷⁸ Из всех мыслимых в условиях земного существования состояний человеческого совершенства самым высшим признается то состояние, когда человек перестает осуществлять в своей жизни зло не только делом, но и словом, и мыслью. Как сказал Апостол: «Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело» (Иак. 3:2). Чувства совершенного мужа уже навыком приучены к различению добра и зла (Евр. 5:14). Он знает безначального Бога (1Ин. 2:13), Который постепенно открывает ему тайны Своя (Сир. 4:21), питает его твердой пищей духовного вéдения (Евр. 5:14), формируя и укрепляя через это «сознание» его настолько, что его «душа начинает иметь смиренномудрие как бы естественным своим расположением».¹⁶⁷⁹ По мере укоренения в смирении, человек возрастает в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Еф. 4:13), пребывая в любви (4:15) и настраивая по духу Христову все свои силы и отправления. Достигнув в конечном итоге совершенного очищения от страстей и возможно полного единения в Боге Духом Святым, такой, наконец, делается Церковью и помощницей Христа, созидаясь из «плоти и костей» Богочеловека.¹⁶⁸⁰ Как в начале Адаму из «ребра» его была создана помощница ему в деле одухотворения мира, так и ныне подобным образом и для той же цели из «ребра» Христова созидается Церковь – Тело Его (1Кор. 12:27). Ребром Богочеловека можно назвать благодать Духа Святого, «от которого, заимствуя, Бог по истощании Христа, т.е. после вочеловечения и страдания приготовляет Ему помощницу, т.е. соединившиеся с Ним и уневестившиеся Ему души».¹⁶⁸¹ Благодать Божия можно сказать «плототворит себя, срастворяется с верными и любящими Христа душами, объемлет их и, по изречению Павлову, бывает с ними один дух (1Кор. 6:17), душа, так сказать, в душу и ипостась в ипостась, чтобы таковая душа могла жить Его Божеством».¹⁶⁸² И как разные части тела приводятся в гармонию и стройное сочетание душой, так и благодать Духа, принятая в Крещении «соединяет, сочетает и сдерживает нерассеянными неисчетные и многообразные движения и помышления души»,¹⁶⁸³ созидая из нее Церковь, т.е. такой состав души, где воедино собраны все помыслы ее и силы.¹⁶⁸⁴

Психологическое рассмотрение состава нового человека достигшего полной меры духовного возраста показывает, что душой его в противоположность ветхому человеку является самоотвержение, т.е. отвержение самости, самоугодия, телом – совокупность духовных добродетелей, а духом – все те же сознание и свободная воля человеческие, как и в ветхом человеке, но только изменившие свое направление от чувственного к духовному, от мира к Богу. Самоотвержение, по подобию души человеческой, разделяется на три главные свои силы, противоположные силам души ветхого человека: на смирение как отсутствие любви к суетной славе, на нестяжание как на нелюбовь к чувственному и воздержание не любящее сладостей плотских. В этих трех главных добродетелях заключена вся «разумная» жизнь нового человека. Их средоточием и источным началом является боголюбие – любовь к Богу и миру духовному, ибо нелюбовь к тщетной славе и к чувственным предметам рождается из любви к славе Божией и к предметам духовным. Такая любовь есть центр жизни нового человека, его сердце. И как сердце сообщает цену всему, что совершает или намеревается совершить человек, так и любовь к Богу дает цену всем совершаемым подвигам и делам. Этой именно любви и требует Господь от обновленного естества человеческого, говоря, даждь ми, сыне Мой, усыновленный Мной через благодать Мою, твое сердце, т.е. совершенную любовь ко Мне (Притч. 23:26), потому что эта любовь «изгоняет из сердца все страсти и, напротив, с собой вселяет там все доброты».¹⁶⁸⁵ Она – «неистощимый источник всякого добра».¹⁶⁸⁶ Более того, она есть союз совершенства (Кол. 3:14). «Не верх, но, что гораздо важнее, союз. Это более необходимо чем-то, ибо вершина есть предел совершенства, а союз есть совмещение и содержание всего, что составляет совершенство».¹⁶⁸⁷

Сознательным проявлением любви является смирение или, если быть точным, смиренномудрие, через которое «сердце» нового человека совершает свои «сознательные» действия. «Смиренномудрие есть главным образом разумность», – говорят Отцы.¹⁶⁸⁸ Без смиренномудрия невозможна сознательная деятельность нового человека, живущего не для себя, но для Бога. И как при действии гордости ветхий человек «сознает» только свое бытие, не признавая ни бытия Божия, ни своей зависимости от бытия Божия, так, напротив, новый человек при действии смиренномудрия не только «сознает» бытие Божие и свою зависимость от этого бытия, но и как бы перестает помнить о наличии собственного бытия, сознавая ничтожность этого бытия до такой степени, что желает «соделаться чем-то, как бы несуществующим в твари, не пришедшим еще в бытие, вовсе незнаемым даже самой душой своей».¹⁶⁸⁹ В этом чувстве он полностью своим сознанием как бы исчезает в Боге, обретая через Него полноту своего сознательного бытия. «Бог творит из ничего, – объясняет св. Филарет Московский парадоксальность вышеизложенного святоотеческого утверждения, – и доколе мы хотим и думаем быть чем-нибудь, дотоле Он в нас не начинает Своего дела. Смирение и отвержение себя есть основание в нас храма Его: кто более углубляет оное, тот выше и безопаснее созидает».¹⁶⁹⁰ Вернее Бог созидает из того, кто считает себя за ничто и из него «нечто, яко всемогущий, соделывает».¹⁶⁹¹ Соделывает Он это Своей благодатью, которая дается смирению (1Петр. 5:5), именуемому Отцами по этой причине благодатью души.¹⁶⁹²

Таким образом, смиренномудрие есть условие добродетельной жизни, как наличие ума есть условие жизни разумной. Но как источником ума является сердце, а орудием – голова, так и смиренномудрие является лишь орудием добродетелей, а источником их – любовь. Как от Бога-Отца рождается Сын-Слово и от ума рождается мысль, так и от любви к Богу рождается смиренномудрие или то духовное вéдение, которое не надмевает, а назидает (1Кор. 8:1). И как Бог-Отец и Бог-Сын имеют одинаковую сущность, но различные ипостаси, так любовь и смиренномудрие, хотя и разные по своим проявлениям, но одинаковы по своей сущности. Сущность Бога – любовь (1Ин. 4:8). Бог-Отец по любви к человеку послал Сына Своего Единородного, который так уничижил Себя Самого, приняв образ раба (Флп. 2:7) и настолько стал человеком, что его и Богом не считали. Они совершали одно дело любви, но различным способом в силу различия Своих ипостасей. Бог-Отец проявил свою сущность через человеколюбие, а Бог-Сын через смирение, почему и говорится, что «смирение есть свойство Христово».¹⁶⁹³ Завершительный же акт осуществил Бог-Дух Святой, через сообщение всевозможных даров, последовавших за совершением подвига человеколюбия и смирения Отца и Сына. И как ум человеческий по подобию действий лиц Святой Троицы, желая проявить себя во вне, рождает от себя мысль, одинаковую с ним по природе, но инаковую по ипостаси, которая, в свою очередь, сопутствуется духом, исходящим от ума и совмещающим в себе всю совокупность нравственных чувств, так и любовь к Богу нового человека, желая проявить себя во вне через любовь к ближнему и показать тем самым свою любовь к Богу (1Ин. 4:20), рождает от естества своего смиренномудрие, которое отдает предпочтение всякому, считая себя ниже всякого и которое сопутствуется смирением, совмещающим в чувстве своем все виды добродетелей. Смиренномудрие отличается от смирения как образ мыслей отличается от образа чувств и действий. «Смиренномудрие есть образ мыслей, заимствованный всецело из Евангелия, от Христа, – читаем у святых Отцов, – а смирение есть сердечное чувство, есть залог сердечный, соответствующий смиренномудрию,¹⁶⁹⁴ есть действие Христово».¹⁶⁹⁵

Итак, смиренномудрие есть глава духовного тела нового человека, как Христос есть глава Церкви. Но, возразят нам, смирение считается первоначальной основой всех добродетелей, их подножием, а не верхом и как поэтому можно сравнивать его с головой. Можно и должно! Никто не спорит, что духовная жизнь начинается с осознания нищеты духовной, со смирения (Мф. 5:3), также как разумная жизнь души начинается с пробуждением сознания. Но ведь действия сознания совершаются в голове. И как первые проблески сознания в человеке связаны с ощущением родительского о себе попечения, с ощущением любви, так и первое пробуждение сознания нового человека связано с ощущением любви Бога к нему и его к Богу. И уже это ощущение рождает смиренномудрие, сопутствуемое смирением, поставляя человека на первую ступень духовного познания.

В области эмоциональной самоотверженная любовь к Богу выражается в духовном человеке через нестяжание, кротость и умиление. Нестяжание, есть любовь к невещественным благам, которая отвращает от прилепления к вещественному и от возникающих аффектных состояний по поводу вещественного. Страсть гнева, меняя свое направление, изменяется в кротость – способность укрощать греховные движения как в себе, так и в других. Признаком кротости считается способность в присутствии раздражающего сохранять тишину сердечную и залог любви к нему.¹⁶⁹⁶ Умиление же будучи даром Духа Святого, содержит в себе благодатное утешение, «увеселяющее душевные и телесные чувства».¹⁶⁹⁷ Утешение, получаемое от умиления, производит такое ненасытимое вожделение благ духовных, что исчезает всякое вожделение благ телесного свойства. Это тот предел за которым начинается то, чего не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку (1Кор. 2:9). Но этот предел непреодолим в условиях земной жизни. Тот, которого современники называли «богом земным», откровенно говорил: «Доныне не знаю ни одного человека христианина совершенного или свободного. Напротив того, если и упокоевается кто в благодати, доходит до тайн и до откровений, до ощущения великой благодатной сладости; то и грех сопребывает еще внутри его. Такие люди, по преизобилию в них благодати и света, почитают себя свободными и совершенными; но погрешают в сем, по неопытности вводимые в обман тем самым, что действует в них благодать. А я доныне не видел ни одного свободного человека, и поскольку в иные времена сам отчасти доходил до оной меры, то доведался и знаю, почему нет совершенного человека».¹⁶⁹⁸ Потому что таковой «не мог бы уже принять на себя домостроительства слова или иного какого бремени, не согласился бы ни слышать, ни позаботиться, по обыкновению о себе и об утрешнем дне, но только стал бы сидеть в одном углу, в восхищении и как бы в упоении».¹⁶⁹⁹ Действительность подобного поведения подтверждает и св. Исаак Сирский, говоря, что «если бы в этой жизни для таких дел (т.е. для созерцания Бога) не положил Бог предела сколько именно промедлить в них, и если бы дозволялось это человеку, то во всю свою жизнь он не мог бы уйти оттуда».¹⁷⁰⁰ Поэтому «совершенная мера не дана ему, чтобы мог он заниматься попечением о братии и служением слову».¹⁷⁰¹ А это необходимо, ибо «несовершенные и еще начинающие спасительное учение возрастают и образуются, как бы в материнском чреве, от более совершенных, пока они, достигнув зрелости возрождения, приобретут величие и красоту добродетели, и потом по преуспеянии сами, сделавшись Церковью, будут содействовать рождению и воспитанию других детей, во вместилище души, как бы в утробе, непреложно осуществляя волю Слова».¹⁷⁰²

(В. Коржевский, Отблеск  сущего)

На источник >>>