Совещание в кабинете заместителя директора РНПЦ по науке длилось уже больше полутора часов и Вера Николаевна потеряла всё самообладание в ожидании заключения ведущих онкологов и специалистов центра по химиотерапии.
На исходе второго часа послышался шум за дверью и через минуту дверь открылась, а из неё вышел Красников, держа в руках старый эпикриз и паку с другими документами.
– Вы, наверно, уже заждались ? Ну что я могу вам сказать, Вера Николаевна, – как-то не совсем уверенно начал говорить Красников, – положение сложное, я бы сказал не радующее. Анализ ситуации у Никиты показал, что лечение в целом способствовало остановке прогрессии опухоли, но только на время. Как показали результаты повторного обследования, опухоль продолжила рост и мы бессильны что-либо сделать в данной ситуации с учётом того, что она неоперабельна.
Возникла пауза.
– Вы хотите сказать, доктор, что никаких надежд у нас нет ? Это так ? – взволнованно переспросила Вера.
– Нет, я этого не говорю, Вера Николаевна. Я говорю что мы сделали всё, что было в наших силах и силах клинической онкологии. В данном случае по протоколу мы можем использовать только лучевую терапию и химиотерапию. Большего мы сделать не можем и вам с Никитой теперь придётся жить с этим диагнозом столько, сколько ему будет отпущено…
…Богом – после некоторой паузы сказал Красников.
– А лечение ? Вы разве больше ничего делать не будете для сдерживания роста опухоли ?
– Вера Николаевна, дорогая, я же вам уже говорил, Никита прошёл у нас полный курс химио-лучевой терапии, которая не дала ощутимых результатов и с учётом локации и размеров опухоли в наших силах теперь только паллиативная помощь или борьба за качество жизни, а точнее качество дожития. Большего мы сделать уже не можем в рамках действующих протоколов лечения.
Слово «дожития» резануло по слуху Веры и она отвела взгляд в сторону. Видя это, Красников решил её несколько ободрить.
– Но у вас остаётся возможность продолжения симптоматического лечения по месту жительства и получения поддерживающей паллиативной помощи и в том числе в нашем центре. В конце концов, кто знает ресурсы организма Никиты, а вдруг произойдёт включение иммунной системы на полную катушку и организму удастся остановить прогрессию опухоли.
На чудо я не надеюсь, конечно, но в случае остановки прогрессии опухоли и консервации её серозной оболочкой, многие больные живут нормальной жизнью многие годы не ощущая больших неудобств. Так что, нужно не терять надежды и искать дополняющие средства.
После этих слов Красников протянул Вере Николаевне заключение и собрался было пойти следом за уже ушедшими специалистами, участвовавшими в консилиуме по ситуации у Никиты Евтухова, но Вера его задержала.
– Подождите доктор, ещё пару минут, прошу вас. Скажите, какие у нас варианты дальнейших действий ?
– Вариантов не много, конечно, – глубоко вздохнув сказал Красников, – но они есть. Во-первых, это поддерживающая терапия, которая может сдерживать развитие недуга довольно длительное время. Во-вторых, можно попытаться использовать средства альтернативной онкологии и комплементарной медицины. В смысле дополняющей терапии – это фитотерапия, ну или лекарственные травы, а также любые другие средства, обладающие цитостатическим и иммуностимулирующим эффектом, лечебное голодание, диетотерапию и т.д.
Я не могу их вам рекомендовать лично, поскольку они не входят в протоколы лечения онкологических заболеваний. Вы эту информацию можете найти и сами в интернете, поскольку многие больные ими пользуются в качестве дополнения и некоторые с их помощью добиваются некоторых успехов. В конце концов остаётся фактор веры в Бога. Т.е. синдром Перегрина * также нельзя исключать.
* Синдром Перегрина – явление спонтанной регрессии рака без проведения какого-либо противоопухолевого лечения. Регрессия может быть полной -самоизлечение онкобольного как и от первичного очага болезни, так и от возможных метастазов, то есть наступление полной ремиссии. Так же наблюдаются случаи частичной регрессии рака – частичное или полное «рассасывание» первичной опухоли, или же метастазов.
Католический священник, Перегрин Лациози, жил на рубеже XIII–XIV вв. В возрасте около 60 лет он обнаружил у себя на ноге костную опухоль больших размеров, которая требовала ампутации нижней конечности. Вскоре на месте опухоли образовалась кровоточащая рана. Но примитивная хирургия XIII в. не могла ему помочь и сохранить жизнь, поэтому Перегрин стал каждый день просить в молитвах Бога о выздоровлении. Во время одной из молитв он увидел Господа, который прикоснулся к его больной ноге. После этого его рана постепенно затянулась, кровотечение прекратилось, а сама опухоль исчезла.
Священник умер в 1345 г., спустя 20 лет после своего загадочного исцеления, в возрасте 80-ти лет, при этом рецидивов опухоли за последующие годы у него ни разу не возникало.
В 1726 г. Перегрин был канонизирован папой Римским Бенедиктом XIII и стал считаться святым заступником пациентов, больных раком, а случаи спонтанной регрессии рака начали называть его именем; существуют и молитвы к св. Перегрину об исцелении от онкозаболевания.
– Синдром чего ? – переспросила Вера Николаевна.
– Не чего, а кого – с улыбкой ответил Красников. Перегрин – это один святой у которого произошло спонтанное самоисцеление от рака. С тех пор в онкологии все случаи спонтанного самоисцеления называют синдромом Перегрина и на сегодня зафиксировано уже не мало подобных фактов. Самые известные – это случай с Клавдией Устюжаниной, Василием Головко, Дарьей Донцовой и другими, хотя я всё же в этом сильно сомневаюсь.
– Извините, Вера Николаевна, мне нужно идти, меня ждут люди. Вот ваш старый эпикриз и все остальные документы.
С этими словами Красников протянул Вере папку и произнёс – все документы сохраните. Они вам понадобятся на тот случай, если вдруг потребуется оформление в стационар хосписа, хотя пока об этом думать вам преждевременно. Удаляясь быстрым шагом по коридору Красников добавил на ходу – идите к лечащему врачу она в курсе, что вам дальше делать.
После упоминания о хосписе у Веры внутри всё опустилось и комок сжатых чувств и нервов подступил к горлу. Как хоспис, какой хоспис в 27 лет ? Никите Евтухову – сыну Веры в этом году исполнилось 27 лет, он закончил два года назад институт, хотел стать программистом и тут как гром посреди ясного неба шокирующий диагноз – глиома, причём, неоперабельная. Из разговоров с лечащим врачом Вера знала, что бывают разные по степени злокачественности глиомы и у Никиты самая злокачественная форма – мультиформная глиобластома, случаев излечения которой в мире официальной онкологией пока не зафиксировано, хотя есть упоминания о единичных случаях излечения данного заболевания, которые не подтверждены.
Слёзы опять навернулись на глаза и в состоянии некой прострации Вера попыталась ещё раз вспомнить и прокрутить в голове последние слова Красникова о тех вариантах, которые оставались у них с Никитой.
Вера почему-то знала или даже чувствовала, что из всех названных Красниковым средств, ближе всего к сердцу ей была надежда и вера в чудо или фактор того самого святого Перегрина, поскольку ни с альтернативной онкологией ни с комплементарной медициной Вера никак не была связана и эта область медицины представляла для неё нечто туманное, неопределённое и даже запретное.
Выросшая в религиозной семье, Вера с самого детства была введена или посвящена почти во все тонкости и основные таинства церковной жизни, которой старалась придерживаться в меру сил, работая на двух работах и в одиночку воспитывая сына. С мужем Вера рассталась когда Никите не было и трёх лет и сын был фактически её единственной опорой и надеждой в жизни.
Эта мысль о синдроме Перегрина, несмотря на всю свою абсурдность, принесла Вере какое-то облегчение и не позволила отчаянию завладеть душой.
Немного постояв на лестничной площадке между третьим и вторым этажом и собравшись с силами, Вера решила спуститься на второй этаж в отделение нейрохирургии к лечащему врачу, чтобы узнать о том, что ей с Никитой делать дальше, коль ситуация повернулась к ним столь неблагоприятным образом самостоятельного определения своего будущего.
Вера уже знала из разговоров с коллегами и врачами, что симптоматическое лечение по месту жительства означает расписывание медицины в собственном бессилии перед болезнью и предоставление всего на волю, компетенцию и риск самого больного. Как правило, это означало наличие у больного некоторого промежутка времени, именуемого временем дожития, в течение которого больной пребывает в ясности сознания, но только до тех пор, пока опухоль не поражает жизненно важных центров мозга, после чего ясность сознания утрачивается безвозвратно и мышление погружается в туманное состояние прострации, подобное полусну. Случай Никиты был более сложным, поскольку опухоль размещалась на стволе головного мозга между продолговатым мозгом, отвечающим за жизненно важные функции – дыхание и кровообращение, и мозжечком, поэтому смертельный риск был крайне высок.
Ни лечащего врача ни заведующей отделением не оказалось на месте, поскольку с другими участниками консилиума они были вызваны к директору центра. Чтобы не терять времени зря, Вера решила зайти ещё раз к сыну, хотя они расстались всего пару часов назад.
Пройдя по коридору мимо поста, Вера подошла к палате № 21 и осторожно открыла дверь. В палате никого из пациентов не было, Никита один лежал на кровати, повернув голову к окну. Услышав звук открывающейся двери, он повернулся и со свойственной ему улыбкой произнёс – а ма, ну как там? Что сказали на консилиуме ?
Проглотив подступивший к горлу комок скорби и стараясь не выдавать своих чувств, Вера улыбнулась сыну и едва сдерживая слёзы робко ответила – могло бы быть и лучше сынок, но пока всё не очень хорошо. А где все ?
– Да разошлись кто куда – ответил Никита.
– Красников сказал, что опухоль продолжила рост и последняя химиотерапия не была эффективной, а потому нужно искать другие методы лечения. Но это уже будет после выписки, дома.
– Как дома, мама ? На этом всё ?
– Да, сынок. Я сейчас дождусь лечащего врача и узнаю что дальше мы с тобой будем делать. Думаю, что на следующей неделе мы поедем домой и будем продолжать лечение уже дома.
– Значит, вариантов у них больше нет – как-то спокойно и даже отрешённо сказал Никита.
– Ну, почему нет ? Красников сказал, что возможна и поддерживающая терапия и альтернативная онкология.
Вера не смогла произнести фразу синдром Перегрина и, глубоко вздохнув, после небольшой паузы сказала – но веру в Бога и себя тоже никто не отменял, сынок.
– Мама, я профильтровал весь интернет вдоль и поперёк и не один раз. Официально зарегистрированных случаев излечения от глиобластомы нет, понимаешь, нет. Зачем себя обманывать ? Какие возможности и связи были для лечения опухоли у Жанны Фриске и Хворостовского ? И что в итоге ? Только подтверждение общей статистики и правила. А что сможем мы с тобой, если я уже больше года без работы и без денег и ты едва сводишь концы с концами, работая на двух работах.
– Не говори так, Никита, не говори. Всё в этом мире имеет какой-то смысл и значение. Просто нужно в любом деле не терять веру и всегда идти до конца несмотря ни на что, так говорила твоя бабушка, которая пережила и голод и войну и в одиночку поставила на ноги 5 детей, а умерла в 96 лет в здравом уме и трезвой памяти.
– Мама, успокойся, я реалист и ко всему готов, но твои слёзы – это ниже пояса.
– Ты меня успокаиваешь, Никита ? К этому никто не готов, сынок, даже сам Господь…
В этом момент дверь в палату открылась и зашли два пациента. Вера первой сказала здравствуйте, услышав в ответ какое-то невнятное бурчание. Взяв сумку с документами, она быстро встала с кровати сына со словами – ну, я пойду к лечащему врачу, он наверно уже пришёл, а потом ещё раз зайду к тебе, сынок.
– Пришёл, пришёл – пробурчал один из пациентов.
– Вера застала лечащего врача Ларису Аркадьевну в ординаторской, она собиралась переодеваться и уже сняла халат, но увидев Веру Николаевну, положила халат на спинку стула и сказала.
– Вам Красников уже наверно всё сказал о ситуации у Никиты. Он у нас ведущий специалист по опухолям головного мозга и их лечению, поэтому мне трудно что-то добавить. Если бы опухоль не касалась ствола головного мозга, то был бы шанс её удаления хирургическим путём, но она касается ствола и потому неоперабельна. Ситуация у Никиты в настоящее время более менее удовлетворительная, но прогноз в целом неблагоприятный. Не говорите ему ничего о прогнозе. Мы планируем выписать Никиту на следующей неделе во вторник и перевести в режим симптоматической и поддерживающей терапии. Я рекомендую вам заблаговременно связаться с хосписом, узнать все условия и подготовить все необходимые документы, поскольку с таким заболеванием всякое может внезапно случиться, а только их выездная служба курирует таких пациентов.
От слова «связаться с хосписом» у Веры опять екнуло сердце, а Лариса Аркадьевна продолжила.
– Мой телефон у вас есть, Вера Николаевна, если будут какие-то вопросы, – звоните, а теперь извините, мне срочно нужно убегать.
Разговор получился весьма короткий, но Вера и ему была рада зная как неохотно общаются врачи-онкологи с пациентами и их родственниками. С тяжестью в сердце и отчаянии она направилась в палату к сыну, чтобы сообщить о дате выписки.
Когда она зашла в палату, все больные уже были на своих местах, а ожидавший ей Никита встал с кровати, чтобы поговорить не в палате а в коридоре клиники.
– У нас тут не принято, мам, говорить о лечении в присутствии других пациентов, чтобы лишний раз не травмировать людей, поэтому давай выйдем в коридор. Что тебе сказала Лариса Аркадьевна ?
– Ничего нового, сынок, повторила то же самое, что сказал и Красников. Во вторник на следующей неделе планируют выписку. Я приеду к 12 – 00. Ты как пойдёшь за заключением, позвони мне, я приеду к центру на такси.
– Как ты себя чувствуешь-то сейчас? Я когда зашла ты лежал на кровати. Голова не болит ?
– Да нормально, мам. Голова не болит, но периодически кружится и приступы слабости накатывают, а так нормально, жить можно. Наши говорят – это обычные последствия химиотерапии – эффект «хемобрейн», ну или затуманивание сознания от химиотерапии, со временем пройдёт. Да ты не переживай, прорвёмся как-нибудь.
– Прорвёмся, сын, провёмся – с улыбкой сквозь слёзы прошептала Вера. Я пришла тебя поддержать, а ты сам меня поддерживаешь.
Вера с любовью смотрела на похудевшего сына, который в пижаме, большей на два размера, выглядел по детски обаятельно и в то же время очень комично и думала про себя – у нас с тобой только одна надежда, сынок, на чудо, а других надежд у нас нет.
– Тебе сегодня на работу нужно идти, ма ? – разорвал паузу Никита.
– Да, нужно, сынок. Сейчас уже и пойду.
– Ну так иди, ма, и не переживай за меня. У меня всё хорошо, всё будет хорошо.
– Денег оставить тебе, Никита ? Может купишь себе чего в магазине на первом этаже ?
– Да есть у меня есть деньги, ма. Я ещё не потратил те, что ты прошлый раз мне оставляла.
– Тогда до вторника, Никита.
Далее >>>
