Эта неделя посвящена исцелению слепорожденного. Я не буду в этом видео разбирать евангельский сюжет. Мы поговорим о слепоте в более широком значении этого слова. С одной стороны, мы живем в эпоху избыточной визуальности, но при этом погружены в глубочайшую тьму. Мы смотрим на мир, но не видим его; смотрим на людей, а видим только свое отражение.
Образ платоновской пещеры здесь как никогда кстати. Мы — узники, которые сидят спиной к входу в пещеру, из которой идет свет. Мимо пещеры проходят люди, и их тени отражаются на стене. И мы, наблюдая за пляской теней, принимаем их за единственно возможную реальность. Но подлинное бытие намного больше наших представлений о нем.
Как-то моя теща подошла к яблоне, которая перестала плодоносить. Взяла топор, постучала обухом по дереву и сказала: «Если не будешь приносить плоды, я тебя срублю». И что вы думаете? На следующий год она была облеплена яблоками и с тех пор каждый год плодоносила. Я чувствую, что мои коты прекрасно понимают, что я им говорю. Преподобный Симеон Псково-Печерский, когда не было урожая, шел «договариваться» с полем и пшеницей. Он разговаривал с ними как с живыми людьми. И это приносило результат.
Границы между «живым» и «неживым», между «разумным» и «инстинктивным» гораздо прозрачнее, чем нам кажется. И чтобы понять это, нужно перестать смотреть на природу как на безликую массу и научиться видеть в ней полноправного собеседника. Мир вокруг нас — это не просто декорация для человеческой жизни. Это живая ткань, обладающая своей формой «сознания». Мир — это поэзия Бога, и каждое Его творение является отдельным словом в этом тексте.
Нам кажется, что мир — предмет, объект,
Что дерево — дрова, а речка — влага.
Но в этом — наш великий неуспех,
Наш шаг к обрыву, сделанный отважно.
Покуда дерево не станет частью глаз,
Покуда в жилах лес не зашумит, —
Мир будет умирать внутри и вне нас,
И никакой алтарь не защитит.
Мы — слепые потомки слепых и, к сожалению, давно забыли о том, что всякая система познания имеет свое «слепое пятно». Так же, как наш глаз не может видеть свою сетчатку, на которую падает свет, наш разум не замечает тех инструментов, с помощью которых он анализирует реальность. Наша культура, язык, воспитание, образование, наследственность, среда и даже наши богословские схемы — это линзы. Мы смотрим на всё только через эти линзы, но почти никогда не смотрим на сами линзы. Слепота ума заключается в игнорировании этой самой нашей ограниченности. Мы забываем о том, что во всем, что мы видим, и особенно в том, как мы это видим, всегда есть слепая зона. И, как правило, именно в этой зоне скрывается самая важная истина. На самом деле реальность всегда глубже, таинственнее и милосерднее, чем наши самые смелые представления о ней.
Наверное, вы помните известные строки Тютчева:
«Не то, что мните вы, природа:
Ни слепок, ни бездушный лик —
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык…»
Но наша слепота куда глубже. Мы слепы не только по отношению к миру, но и по отношению к окружающим нас людям. Для нас «другой» — это функция, деталь среды, интерьер. Мы живем в состоянии, когда смысловое зрение атрофировалось, а единая картина Божьего замысла распалась на фрагменты.
Мы заперты в себе, как в крепости.
В броне своих имен, своих страстей и званий.
И кажется нам — жизнь идет вовне,
А здесь, внутри — лишь горечь ожиданий.
Мы смотрим друг на друга сквозь стекло,
Сквозь толстую, невидимую кожу.
Нам кажется, что время протекло,
Нас друг на друга вовсе не умножив.
А мир — один. И Бог — один на всех.
И эта разделенность — только морок.
Наш самый первый и последний грех
В том, что нам «я» — единственный оплот.
Покуда мы не вышли из имен,
Мы не вошли в пространство настоящих.
И каждый в тишине своей казнен,
Как мертвый груз в заколоченных ящиках.
(Зинаида Миркина)
Одна из причин нашей слепоты в том, что мы стали игнорировать свою смертность. Человек, который сам находится при смерти, или тот, кто потерял очень близкого человека, видит мир иначе, чем тот, кто пребывает в «шоколадном» благополучии. В моменты экзистенциального потрясения происходит колоссальная переоценка ценностей. Мы начинаем прозревать. Жизнь обретает свою особенную значимость. Сам факт бытия — своего или близкого человека — становится счастьем сам по себе. Каждая минута жизни воспринимается как великий дар, как чудо, как присутствие Бога. Но часто это происходит слишком поздно. Мы живем так, будто никогда не умрем, а умираем так, будто никогда и не жили.
Современная цивилизация, вытесняя память о смерти, лишила свое бытие подлинности. Когда мы не видим своего конца, мы не видим и ценности каждого мгновения. Без удержания взгляда на горизонте финала мы теряем смысл жизни. Тогда слова теряют свой вес, превращаясь в болтовню. Поступки становятся бессмысленными и легковесными, как и сама наша жизнь. Люди давно перестали признавать абсолютную самоценность другого человека и, что не менее важно, его инаковость. Для того чтобы другой имел для нас значимость, он обязан соответствовать нашим ожиданиям. Мы перестали видеть других, потому что ищем в них лишь собственные отражения.
Корень всех этих зол в том, что мы отождествляем свое «Я» со своим эго. Эго — это наш виртуальный двойник, или, выражаясь библейским языком, «ветхий человек». Оно состоит из масок, достижений, психологических травм — это наш социальный аватар. Там, в глубине, под многослойностью эго, спрятана наша подлинная личность. А здесь, на поверхности — только зеркало самолюбования, которое показывает нам лишь то, что мы хотим видеть: в себе, в мире или в других людях. По сути, среда обитания современного человека — это «эхо-камера». Куда бы и на кого бы мы ни посмотрели, мы не видим подлинности, потому что от всего, на что направлен наш взор, исходит лишь отражение наших собственных мыслей.
Прозрение начинается не с накопления новых знаний, а со снятия наслоений. Это путь от «Я имею» к «Я есть». Это переход от монолога в эхо-камере к диалогу с Бытием, где каждый встречный и весь окружающий мир — это не ресурс, а тайна; где каждое событие — не случайность, а зов Вечности.
И еще один важный момент. Мы разучились за всё благодарить. А ведь именно благодарность возвращает нам первозданный свет. Мир вокруг нас «заколдован» нашим невежеством. Его нужно расколдовать. Когда вы благодарите Бога за чашку кофе, за луч света, за запах ландыша, за утреннюю росу, за каждый прожитый день — вы совершаете акт «расколдовывания» мира от чар обыденности. Тогда приходит понимание: мы — часть чуда, сказки, написанной Великим Поэтом. Сказки, где нет никаких гарантий, но зато всё, от малого до великого, — это незаслуженный подарок.
Философ Григорий Померанц сказал замечательные слова: «Мир — это великий сад смыслов. Но чтобы войти в него, нужно снять обувь потребительства».
Образ платоновской пещеры здесь как никогда кстати. Мы — узники, которые сидят спиной к входу в пещеру, из которой идет свет. Мимо пещеры проходят люди, и их тени отражаются на стене. И мы, наблюдая за пляской теней, принимаем их за единственно возможную реальность. Но подлинное бытие намного больше наших представлений о нем.
Как-то моя теща подошла к яблоне, которая перестала плодоносить. Взяла топор, постучала обухом по дереву и сказала: «Если не будешь приносить плоды, я тебя срублю». И что вы думаете? На следующий год она была облеплена яблоками и с тех пор каждый год плодоносила. Я чувствую, что мои коты прекрасно понимают, что я им говорю. Преподобный Симеон Псково-Печерский, когда не было урожая, шел «договариваться» с полем и пшеницей. Он разговаривал с ними как с живыми людьми. И это приносило результат.
Границы между «живым» и «неживым», между «разумным» и «инстинктивным» гораздо прозрачнее, чем нам кажется. И чтобы понять это, нужно перестать смотреть на природу как на безликую массу и научиться видеть в ней полноправного собеседника. Мир вокруг нас — это не просто декорация для человеческой жизни. Это живая ткань, обладающая своей формой «сознания». Мир — это поэзия Бога, и каждое Его творение является отдельным словом в этом тексте.
Нам кажется, что мир — предмет, объект,
Что дерево — дрова, а речка — влага.
Но в этом — наш великий неуспех,
Наш шаг к обрыву, сделанный отважно.
Покуда дерево не станет частью глаз,
Покуда в жилах лес не зашумит, —
Мир будет умирать внутри и вне нас,
И никакой алтарь не защитит.
Мы — слепые потомки слепых и, к сожалению, давно забыли о том, что всякая система познания имеет свое «слепое пятно». Так же, как наш глаз не может видеть свою сетчатку, на которую падает свет, наш разум не замечает тех инструментов, с помощью которых он анализирует реальность. Наша культура, язык, воспитание, образование, наследственность, среда и даже наши богословские схемы — это линзы. Мы смотрим на всё только через эти линзы, но почти никогда не смотрим на сами линзы. Слепота ума заключается в игнорировании этой самой нашей ограниченности. Мы забываем о том, что во всем, что мы видим, и особенно в том, как мы это видим, всегда есть слепая зона. И, как правило, именно в этой зоне скрывается самая важная истина. На самом деле реальность всегда глубже, таинственнее и милосерднее, чем наши самые смелые представления о ней.
Наверное, вы помните известные строки Тютчева:
«Не то, что мните вы, природа:
Ни слепок, ни бездушный лик —
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык…»
Но наша слепота куда глубже. Мы слепы не только по отношению к миру, но и по отношению к окружающим нас людям. Для нас «другой» — это функция, деталь среды, интерьер. Мы живем в состоянии, когда смысловое зрение атрофировалось, а единая картина Божьего замысла распалась на фрагменты.
Мы заперты в себе, как в крепости.
В броне своих имен, своих страстей и званий.
И кажется нам — жизнь идет вовне,
А здесь, внутри — лишь горечь ожиданий.
Мы смотрим друг на друга сквозь стекло,
Сквозь толстую, невидимую кожу.
Нам кажется, что время протекло,
Нас друг на друга вовсе не умножив.
А мир — один. И Бог — один на всех.
И эта разделенность — только морок.
Наш самый первый и последний грех
В том, что нам «я» — единственный оплот.
Покуда мы не вышли из имен,
Мы не вошли в пространство настоящих.
И каждый в тишине своей казнен,
Как мертвый груз в заколоченных ящиках.
(Зинаида Миркина)
Одна из причин нашей слепоты в том, что мы стали игнорировать свою смертность. Человек, который сам находится при смерти, или тот, кто потерял очень близкого человека, видит мир иначе, чем тот, кто пребывает в «шоколадном» благополучии. В моменты экзистенциального потрясения происходит колоссальная переоценка ценностей. Мы начинаем прозревать. Жизнь обретает свою особенную значимость. Сам факт бытия — своего или близкого человека — становится счастьем сам по себе. Каждая минута жизни воспринимается как великий дар, как чудо, как присутствие Бога. Но часто это происходит слишком поздно. Мы живем так, будто никогда не умрем, а умираем так, будто никогда и не жили.
Современная цивилизация, вытесняя память о смерти, лишила свое бытие подлинности. Когда мы не видим своего конца, мы не видим и ценности каждого мгновения. Без удержания взгляда на горизонте финала мы теряем смысл жизни. Тогда слова теряют свой вес, превращаясь в болтовню. Поступки становятся бессмысленными и легковесными, как и сама наша жизнь. Люди давно перестали признавать абсолютную самоценность другого человека и, что не менее важно, его инаковость. Для того чтобы другой имел для нас значимость, он обязан соответствовать нашим ожиданиям. Мы перестали видеть других, потому что ищем в них лишь собственные отражения.
Корень всех этих зол в том, что мы отождествляем свое «Я» со своим эго. Эго — это наш виртуальный двойник, или, выражаясь библейским языком, «ветхий человек». Оно состоит из масок, достижений, психологических травм — это наш социальный аватар. Там, в глубине, под многослойностью эго, спрятана наша подлинная личность. А здесь, на поверхности — только зеркало самолюбования, которое показывает нам лишь то, что мы хотим видеть: в себе, в мире или в других людях. По сути, среда обитания современного человека — это «эхо-камера». Куда бы и на кого бы мы ни посмотрели, мы не видим подлинности, потому что от всего, на что направлен наш взор, исходит лишь отражение наших собственных мыслей.
Прозрение начинается не с накопления новых знаний, а со снятия наслоений. Это путь от «Я имею» к «Я есть». Это переход от монолога в эхо-камере к диалогу с Бытием, где каждый встречный и весь окружающий мир — это не ресурс, а тайна; где каждое событие — не случайность, а зов Вечности.
И еще один важный момент. Мы разучились за всё благодарить. А ведь именно благодарность возвращает нам первозданный свет. Мир вокруг нас «заколдован» нашим невежеством. Его нужно расколдовать. Когда вы благодарите Бога за чашку кофе, за луч света, за запах ландыша, за утреннюю росу, за каждый прожитый день — вы совершаете акт «расколдовывания» мира от чар обыденности. Тогда приходит понимание: мы — часть чуда, сказки, написанной Великим Поэтом. Сказки, где нет никаких гарантий, но зато всё, от малого до великого, — это незаслуженный подарок.
Философ Григорий Померанц сказал замечательные слова: «Мир — это великий сад смыслов. Но чтобы войти в него, нужно снять обувь потребительства».
