Проблема двоякости веры и существования т.н. веры формальной и веры сущностной – это в общем-то не новая проблема для церкви и православия, а скорее даже хрестоматийная и имеющая под собой 2000-летнюю историю расколов, формализации и схоластизации богословия.
Данное разделение веры на две части и два полюса в виде веры формальной для непросвещённого народа и веры сущностной, связанной с сакральным знанием и умным деланием для духовно просвещённого и образованного духовенства, имело место ещё во времена Христа и было отмечено отцами Добротолюбия.
«Заметь, что вера по богопреданным словесам двояка: одна, общая всем православным христианам, в которой сначала крещение прияли мы, и с которою наконец буди и отойти отселе, а другая есть достояние редких людей.» (Добротолюбие, Т.5. Каллиста и Игнатия Ксанфоппулов наставления безмолвствующим, 16, а) вера двояка)
Данное разделение веры на профанную и сакральную также известно и в Евангелие, как суетное служение Марфы, заботящейся только о форме, которое у неё «будет отнято», и умное делание Марии, сконцентрированной на постижении духовных откровений Христа, которое у неё «не отнимется.»
«В продолжение пути их пришел Он в одно селение; здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой; у неё была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его. Марфа же заботилась о большом угощении и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне. Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у неё.» (Лк. 10;38 – 42)
Понятия «отнимется» и «не отнимется» в данном случае несут сугубо духовный смысл, который можно понять только с точки зрения аскетики и представления о структуре духовного тела.
Что значит структура духовного тела ?
Это значит, что формальное служение Марфы никак не отражается на структуре её духовного тела, которое, несмотря на всю её суету вокруг Христа, остаётся неизменным и не тронутым духом. Вот почему вся её суета и формальные действия перед Христом не дадут ей плодов и будут отняты у неё в час суда, а душа останется той же, какой была и до встречи с Богом.
В то же время, умное делание Марии и внимательное постижение слов Спасителя, отражается на структуре духовного тела, которое при этом получает как бы некоторое приращение в силу того, что соприкасается с Духом и Логосом через размышление, рассуждение и глубокое постижение откровений Иисуса всем сердцем. Собственно, именно это внимательное и глубокое постижение или запечатление всем сердцем прямых духовных истин и откровений Христа и есть та благая часть, которая у неё уже «не отнимется» и после смерти.
Почему же у Марфы её формальная и суетная часть служения «отнимется», а сущностная часть Марии «не отнимется» и останется с ней ?
До недавнего времени ответить на этот вопрос более – менее утвердительно было трудно и практически невозможно, но в связи с последними открытиями в области нейронауки этот принцип стал частично понятен.
Как выясняется, всё отличие в служении Марфы и Марии, связано с тем, что служение Марфы не связано с умным деланием, а служение Марии с умным деланием связано. Таким образом, не формальная суета вокруг Христа, а умное делание, т.е. глубокое внимание, понимание и рассуждение духовных истин и откровений является основой для формирования и укрепления духовного тела.
Почему это именно так, а не иначе ?
Это так потому, что при умном делании, т.е. при глубоком духовном постижении и рассуждении Марии происходит образование новых нейронных связей вертикальной нейросети, как своего рода создание тонкой структуры (материи) души «нового духовного человека». Эта созданная умом структура связей и есть структура духовного тела, которая является принадлежностью души и уже не отнимается у души и после смерти.
В то же время, формальная суета обрядового служения Марфы перед Христом не даёт её уму и духовному телу никакого приращения, поскольку она не думает при этом о высшем, не трудится умом и не создаёт новых духовных связей в своей душе.
Марфа просто надеется угодить Сыну Божьему своей внешней и формально-обрядоверной суетой и почитанием Христа в надежде на «чудо» с Его стороны за её труды.
Но Христу не нужна вся формальная суета Марфы, которая ей чисто по-человечески кажется самым главным и важным в деле служения Богу. Христу нужен духовный ум Марфы и её умное делание, поскольку только умом человек соединяется с Богом и ничем более, но умом не головного мозга, а сознанием сердца над которым и нужно трудиться в понимании и рассуждении духовных истин и откровений.
Этим-то самым важным делом умного духовного делания и занимается Мария, прильнувшая к ногам Спасителя, которую и вознаграждает Христос откровением о том, что она избрала из всех видов служения наиболее важную и «благую часть, которая не отнимется у неё.»
Как это глубинное понимание относится к современным верующим и вере в душе ?
Относится это самым прямым образом. Дело в том, что современное массовое обрядоверие без умного делания – это и есть то самое формальное служение Марфы, которое не даёт душе верующих никаких духовных плодов, а только питает иллюзии упования на формальное чудо. Именно это внешнее служение Богу и «будет отнято» у человека и не принято Богом, поскольку это своего рода «православный магизм» и «православное язычество», не создающее духовного ума, не меняющее духовного сердца и не создающее духовного тела.
К большому сожалению именно таким безблагодатным и формальным обрядоверием и занимается основная масса простых верующих, и именно такой подход к вере отчасти выгоден современному «белому духовенству», выполняющему функции посредников между Богом и человеком. Такой формализованный подход выгоден всем потому, что он не требует глубокого погружения в каждое сердце индивидуально и не требует от души и пастыря этого самого умного делания и рассуждения, а призывает лишь к формальному ритуалу с ожиданием заслуженного «чуда».
Только после многих лет и даже десятилетий подобного формального обрядоверия люди с горечью понимают, что с ними за эти годы «веры» и т.н. Марфиного служения вообще ничего не произошло и ничего не изменилось внутри.
А ничего и не могло измениться, поскольку подобно «мельничным осликам», они ходили вслепую по одному и тому же кругу много лет, не выходя на уровень самого главного делания – делания духовного ума или умного делания Марии, а священники при этом только умело подпитывали чувство вины (греховности) и их наивные обрядоверные иллюзии, называя это «верой».
Вот почему сегодня уже остро стал вопрос о том, как уйти от формального обрядоверия и безблагодатной суеты Марфы, а прийти к подлинной вере и тому самому «умному деланию» и умному служению Марии ?
Вопрос этот весьма не прост для основной массы т.н. простых верующих, которым умное делание и умное православие не особо и нужны, а нужна именно простая и понятная «народная вера» с набором традиционных ритуалов, не требующая «ломания» ума над духовными истинами и откровениями. С этим, увы, ничего не поделать и этот социально—политический и массово-идеологический аспект схоластической простоты религии всегда составлял основу политической доктрины РПЦ и социальной концепции церкви.
Вместе с тем, в последнее время не только в самой церкви, но и в миру появилось уже достаточно много образованных людей, которые понимают важность умного делания и сущностного подхода к вере в аспекте служения Марии, а потому не удовлетворяются формальной и безблагодатной суетой Марфы, как формой имитации веры.
В силу неизменности церковного курса, который уже откровенно устарел и не отвечает реалиям нового времени, уже и простые верующие начинают понимать всю формальность существующего подхода к вере, который рассчитан на уровень образования и мышления человека 18 -19 веков.
Собственно, именно по этой причине сегодня и можно слышать среди верующих такие мнения:
«Не могу больше ходить в церковь к этим толстым и жадным священникам на дорогих иномарках. Не желаю больше участвовать в этом религиозном фарсе. Не хочу иметь с современным духовенством ничего общего. От веры и Христа не отрекаюсь, но и посредники мне не нужны. Пусть Бог будет у меня в душе…»
Такие или примерно такие мысли сегодня у большого числа верующих, а особенно в свете последних событий, связанных с обсуждением прижизненного памятника патриарху, его откровенно идеологической прогосударственной позиции, конфискацией почти 400 кг. кокаина в дипмиссии Аргентины от фонда «Православные меценаты в Латинской Америке» и т.д.
Так возможна ли вера в душе и что говорит об этом святоотеческая традиция и православная психология ?
Во-первых, скрытая от мира и досужих глаз вера в Бога возможна, поскольку именно такой и была истинная вера не одно столетие в периоды самых лютых гонений на христианство во времена правления таких императоров как : Нерон, Домициан, Траян, Марк Аврелий, Деций, Валериан, Доклетиан, Галерий и др. Т.е не одно столетие подлинная вера вообще не афишировалась, а носила глубоко скрытый от мира характер личного предстояния пред Богом (Духом) и не была институтом массового обрядоверия и социально-религиозного обслуживания населения, каким она стала в последние 250 лет.
Именно поэтому сам принцип веры в душе возможен в принципе. Другой вопрос в том что понимается по понятием «вера в душе» ?
«Вера в душе» – это всё же тайное исповедывание веры в своём сердце (духовном) или вера сугубо гипотетически без сердца, а просто умозрительное признание наличия Бога ?
Как выясняется, это два совершенно разных подхода к «вере в душе».
Если «вера в душе» связана только с теоретическим признанием наличия или возможности наличия Бога, – то это не вера вообще, а только голое теоретическое допущение о возможности существования Творца или Большого Ума без самого важного в вере – личного исповедования веры и труда по изменению себя для уподобления Богу (Духу) как Большому Уму.
Проще говоря, подобная гипотетическая вера не предполагает ни покаяния, ни трудничества, ни самораспятия, ни умного делания, ни молитвы и других путей изменения порочной природы «ветхого человека» для преображения в «нового». Подобная «вера в душе» ещё хуже формальной суеты Марфы, хотя бы имитирующей своё служение Богу без глубинного понимания сути этого служения и умного делания.
Но если «вера в душе» связана не с теоретическим, а практическим личным предстоянием пред Богом в сердце, т.е. глубоким покаянием, самоисследованием, самоанализом, самораспятием и просто не желанием открывать свою душу первому встречному в рясе, поскольку не внешность является символом причастия Богу, – то мы не вправе такую «веру в душе» не считать подлинной верой.
Не вправе, поскольку именно так верили первые христиане во времена самых жестоких гонений на христианство до создания синодального богословия и утверждения официального института церкви, достигая при этом таких вершин святости и духовности, о которых современные верующие не могут даже мечтать.
А кто, собственно, может из смертных (и должен) проникнуть в душу и сердце человека для того, чтобы «зафиксировать» факт того, где коренится у человека вера – на поверхности его рассудка или в глубине его сердца ?
А кто, собственно, может из смертных (и должен) контролировать то, как человек исповедует веру и Христа – посредством формального обрядоверия по канону или посредством личной совести, честности, порядочности, ответственности, справедливости, милосердия, жертвенности своего чистого сердца только без канона и указания смотрящего ?
А кто, собственно, может из смертных (и должен) выносить вердикт чьей-то вере и служения Богу через призму того как она осуществляется – формально и показушно, как служение Марфы или глубокого и сущностно от сердца, как служение Марии ?
Кто вообще взял на себя право измерять «пыльной линейкой» схоластического нравственного богословия и душепопечения конца 18-го века состояние сознания и сердца человека 21-го века ? Да и вообще, кто кроме Бога может оценить состояние сердца ?
Эти вопросы, увы, пока остаются без ответов, и всё большее число людей начинает замечать, как буквально на глазах институт церкви из двигателя нравственных преобразований в силу чрезмерного консерватизма, корпоративной обособленности, бюрократической и идеологической зашоренности, а также отсутствия критического мышления, начинает превращаться в тормоз социальных преобразований и общественного развития.
Каков же выход из данной ситуации при таком плачевном состоянии веры и церкви ?
А выход в в перенесении главного акцента работы на собственное сердце (духовное сердце) или в осваивании практики этой самой не афишируемой ни перед кем «веры в душе», но только не посредством внешнего и формального служения Марфы, а в свете сущностного исповедания Христа и умного делания Марии. Умное делание в миру ? Разве это возможно ?
Да, возможно, утверждают старцы и подвижники.
«у многих людей возникает вопрос: могут ли христиане, находящиеся в миру, заниматься умной молитвой? Я отвечаю на него утвердительно: да!» (Старец Иосиф Ватопедский, Аскеза – матерь Освящения, С 83)
«В величайшей прелести оказывается тот, кто думает, что делание молитвы есть долг лишь исключительно преуспевших монахов, а не обязанность всякого верующего вообще» (Старец Иосиф Ватопедский, Слова утешения, С 135)
Автор проекта “Путь умного делания” Николай Михайлович Новиков подготовил и опубликовал целую серию книг, посвящённую проблеме подвижничества в миру:
Подвиг в миру
Святые отцы о молитве и трезвении | 2006
Меч воина
Внутренний подвиг мирянина и инока | 2010, 2013
О молитве Иисусовой: Аскетический трактат
Составлен на основе келейных записей еп. Антония (Голынского) | 2011
Начало молитвы:
Беседы о внутренней жизни Цикл из 40 бесед | 2015
Да, это более трудный способ исповедания веры и подвижничества в миру, поскольку он требует личной работы и ответственности, когда главным духовником человека становится не священник, а Сам Господь.
Многие маловерные люди испугаются такой свободы веры, но именно так исповедовали веру во Христа первые христиане и отцы пустынники до утверждения социального института церкви, а что же тогда нам мешает также исповедовать веру ? Или ссылаться на отцов церкви первых веков мы все любим, а лично следовать их примеру и практике не можем, находя для себя психологические аргументы и объяснения ?
Не лицемерие ли это с фарисейством ?
Увы, это наше лицемерие и трусость с желанием всё делать в жизни с гарантией, по шаблону, подсказке и прописным правилам, которые нам достались в наследство со схоластическим нравственным богословием конца 18-го века, чтобы только не напрягать свой ум и своё сердце в выяснении любого вопроса.
Свет на причины этого, кроме метафоры служения Марфы и Марии, проливает спор двух известных православных святых – преп. Нила Сорского, поборника священнобезмолвия и строгого аскетического подхода к вере и преп. Иосифа Волоцкого, ратовавшего за имперский и более расслабленный (светский) подход к вере, которая тесно сплетается с государственностью.
Суть спора двух святых сводилась к стратегической линии церкви – отдавать церковь под власть государства или сохранять полную автономию и отделение церкви от государства; вводить в церкви жёсткую систему единоначалия по аналогии с государственной системой идеологии или сохранять свободу традиции вероисповедания в виде лавричества, отшельничества, священнобезмолвия; делать веру массово-единообразной или сохранять различные подходы к вере, школы и традиции, включая анахоретство, старчество и священнобезмолвие (исихию).
Как известно, точка зрения преп. Иосифа Волоцкого, продвигавшего идею имперской или “под-государственной” церкви, восторжествовала над точкой зрения преп. Нила Сорского, отстаивавшего более свободный и вместе с тем более строгий аскетический подход к вере с упором на Афонские традиции священнобезмолвия и старчества.
Последующие события показали, что более светский подход к вере со стороны «белого духовенства» на основе «богатой» материально церкви по Иосифу Волоцкому, стал источником многочисленных соблазнов, расслабленности и коррупции, которые через несколько столетий и привели к революции и торжеству большевизма.
Таким образом, говоря о «вере в душе», можно сказать, что не всё так однозначно в нынешних условиях всё большей формализации веры и нужно отличать «веру в душе» от «веры в сердце». «Вере в сердце» внешне очень похожа на «веру в душе» своей дистанцированностью от священства, но за этой дистанцированностью стоит вовсе не формализм, а личная ответственность перед Богом и желание самостоятельно разобраться в тех или иных вопросах без подсказок добрых советчиков и “школьной линейки” 18-го века со стёртыми делениями. И в этом нет ничего крамольного и предосудительного для современного ищущего и образованного человека.
Дело в том, что точки зрения православной аскетики и святоотеческой психологии подлинная вера должна исходить не из ума, а из сердца. Именно поэтому, тот подход к к «вере в душе», который связан с верой сердца (духовного сердца) и самостоятельной духовной работой по изучению Священного Писания, не только не противоречит вере, но имеет в наше время целый ряд преимуществ перед формальным обрядоверием, поскольку вырабатывает у человека самостоятельность, независимость и личную ответственность перед Богом, а не священнослужителем, душа и совесть которого известны только Богу. А что может быть важнее личной связи души с Богом ?
Разве Христос и Апостолы призывали к посредничеству в вопросах покаяния ? Они говорили о личном покаянии каждого перед Богом и если они к этому призывали, то что мешает нам устанавливать с Богом прямую и личную связь без посредников ?
«В те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует в пустыне Иудейской и говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 3;1-2).
«С того времени Иисус начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4;17).
«Петр же сказал им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святаго Духа». (Деян. 2;38)
«Итак, оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться» (Деян. 17;30).
